Голос внутри подтвердил:

До круглой камеры — семьдесят метров.

До аварийного сброса — сто двенадцать.

— Уже близко, — сказал я.

— Наконец-то, — выдохнула Лиза.

И в этот же момент впереди раздался выстрел.

Один.

Потом второй.

Колонна встала.

Ильич сразу заорал:

— Все вниз! На пол! Тихо!

Я пригнулся и всмотрелся вперёд.

Из круглой камеры у выхода шёл свет фонаря. Чужой. И чья-то тень мелькнула по стене.

Голос внутри коротко сказал:

Впереди люди.

Минимум двое.

Вооружены.

— Ну конечно, — выдохнул я. — А я уже почти начал надеяться.

— Кто там? — шепнула Вера.

— Сейчас узнаем, — сказал я.

Из темноты впереди раздался женский голос:

— Не стреляйте! Это свои!

Все замерли.

Я узнал голос не сразу. Только на второй секунде.

Анна.

Только в нём сейчас не было никакого запаса. Только усталость и спешка.

— Артём! — крикнула она уже тише, но жёстче. — Если ты живой, шевели людей быстрее! У меня тут не окно, а щель! И она уже почти захлопнулась!

И вот на этом месте стало понятно: спокойно выйти нам никто не даст. Мы только-только добрались до горла бутылки. Теперь надо было ещё из него вылезти.

Круглая камера оказалась теснее, чем я думал.

Сырым бетоном тянуло в нос. Под потолком горела одна лампа в решётке. Справа шла старая заслонка аварийного сброса. Слева — металлический мостик над чёрной водой. А у дальней консоли действительно стояла Анна.

Живая.

В грязном служебном плаще. Волосы кое-как убраны. На рукаве кровь — неясно, своя или чужая. В руке пистолет. Рядом с ней сидел на полу молодой парень в форме техслужбы и прижимал ладонь к боку.

Анна увидела меня и выдохнула так, будто только теперь разрешила себе не держаться железом.

— Ну слава богу. А то я уже начала думать, что ты и тут умудрился вляпаться не туда.

— Это был бы не я, — сказал я.

— Очень смешно. Двигай людей. Шлюз открыт не полностью.

Голос внутри сразу отозвался:

Внешний сбросной шлюз активен.

Степень открытия — 34 %.

Стабильность низкая.

До повторной блокировки — ориентировочно восемь минут.

— Восемь, — сказал я.

— Уже семь с половиной, — сухо поправила Анна. — Я открыла раньше, чем ты появился.

Гера, втаскивая Коршунова в камеру, оглядел её с ног до головы и уважительно присвистнул.

— Ну надо же. А я думал, ты из связи, бумаги и красивых фраз.

— Я и есть из связи, — ответила она. — Просто иногда связь приходится чинить пистолетом.

— Всё. Мне всё больше нравится эта женщина.

— Не начинай, — сказала Вера.

Я подошёл к раненому парню у стены.

— Твой?

— Да, — сказала Анна. — Савин. Из третьего сектора. Он вытащил мне ключ от внешнего привода, а потом словил кусок железа в бок. Дышит. Матерится. Значит, пока живой.

Парень поднял на меня мутные глаза.

— Это и есть твой мертвец? — спросил он Анну.

— Угу.

— Выглядит хуже, чем по сводке.

— Спасибо, — сказал я.

— Да не за что. Ты тоже не красавец.

Нормальный парень. Жаль будет, если сдохнет.

Я повернулся к внешнему сбросу.

Это был не тоннель в нормальном смысле. Скорее широкий бетонный канал, по которому когда-то гнали охлаждение. Сейчас он был наполовину сухой. Внизу чёрная вода, над ней — ржавая сервисная дорожка шириной в полтора сапога. Дальше, метров через сорок, канал уходил под открытое небо. Оттуда тянуло ветром и мутным дневным светом.

— Идти по кромке? — спросил Борисыч.

— Да, — сказала Анна. — Другого выхода нет. Справа вода глубокая. Слева гладкая стена. В конце будет лестница к восточному рукаву. Там баржа. Если её ещё не сняли.

— А если сняли? — спросил Гера.

— Тогда импровизируйте. У вас это вроде неплохо получается.

— Хамка.

— Зато живая.

Сзади, из тоннеля, донёсся далёкий грохот.

Потом ещё один.

Значит, завал они уже начали жрать всерьёз.

Голос внутри сухо сказал: