Гера даже головы не поднял.

— Ага. Щас. Прямо бегу.

Потом сверху бахнули первые выстрелы.

Пули пошли по перилам, по воде, по краю бетонной стены. Одна с визгом ушла в ржавую раму прямо над матерью.

Лиза пригнулась над ней и заорала:

— Быстрее! Не тормозите, мать вашу!

— Не ори, — сказала мать с полотнища. — Я и так стараюсь лежать достойно.

— Мам!

— Что "мам". Если нас сейчас красиво убьют, я хотя бы не хочу выглядеть мешком с картошкой.

— Вот умеет человек выбрать момент, — пробормотал Гера.

Я дал короткую очередь по мосту, просто чтобы пригнуть стрелков. Вера добавила сразу справа. На мосту засуетились, кто-то залёг за дверью машины.

Голос внутри тихо сказал:

Бронекатер выходит на прямую линию.

До огневого контакта — сорок секунд.

Я обернулся к воде.

Катер шёл быстро. Чёрный, низкий, с щитом на носу и двумя фигурами за турелью. Небольшой, но нам такого хватит за глаза.

— Катер! — крикнул я. — Справа по воде!

Борисыч только коротко матюкнулся.

— Нам ещё этой радости не хватало.

— У нас сегодня комплект, — сказала Вера.

Баржа была уже совсем рядом. Полузатопленная, старая, с облезшим бортом и рубкой без стёкол. На вид — кусок ржавого железа, который давно должен был уйти на дно. Очень надеюсь, что вид обманывает.

Анна первой увидела главное.

— Трос! — крикнула она. — Она сидит на магнитном замке!

И правда. Баржу держал не только швартов. К борту шла толстая стальная лапа старого причального фиксатора. Пока её не скинешь, с места не двинемся.

— Ну конечно, — сказал Гера. — А то вдруг у нас всё будет слишком просто.

Голос внутри отозвался:

Причальный фиксатор активен.

Снятие возможно с панели на правой тумбе или вручную с аварийного рычага на борту.

Время ручного снятия — ориентировочно двадцать секунд.

— Двадцать секунд, — сказал я. — Панель справа.

— Я на панель! — сразу крикнула Анна.

— Нет, — сказал я.

Она даже не повернулась.

— Да, Артём. Потому что код у меня.

— А если тебя снимут?

— Тогда ты будешь злиться немного позже. Держи мост.

И рванула к тумбе управления.

Я хотел спорить. Не успел. Сверху с моста дали длинную. Бетон крошкой брызнул мне в щёку. Пришлось просто работать дальше.

— Все на баржу! — рявкнул Ильич. — Раненых и стариков внутрь! Остальные прикрывают!

Мы с Лизой и отцом почти вбросили мать на палубу. Савина уложили у рубки. Клим шипел сквозь зубы, но полз сам. Молодец. Держится.

Гера втолкнул Коршунова на борт и тут же дёрнул его за ворот вниз.

— Лежать. Я сегодня нервный.

— Ты всегда нервный, — прохрипел Коршунов.

— А сегодня у меня повод официальный.

Сверху снова ударили.

Один из местных, Федя, не успел присесть. Его дёрнуло назад, и он рухнул на настил как-то очень просто. Без красивого кино. Просто человек шёл — и уже лежит.

Ильич встал над ним, глянул одну секунду и крикнул:

— Дальше! Не тормозить! Федя, прости, брат.

И всё. Побежал дальше.

Вот это и есть правда про такие моменты. Потом поплачешь. Если доживёшь.

Анна уже стояла у тумбы управления. Открыла крышку, сунула внутрь какой-то ключ и заорала:

— Мне нужен ток! Главная линия мёртвая!

Голос внутри сразу дал:

Питание на тумбе отсутствует.

Резервная подача возможна через кабель на нижнем коробе.

— Снизу короб! — крикнул я. — Резерв там!

— Какой именно?!

— Нижний справа!

Она рухнула на колено, сорвала крышку и полезла рукой в грязь кабелей.

Катер был уже рядом.

Турель дёрнулась в нашу сторону.

— Ложись! — заорал Борисыч.

Очередь прошла по борту баржи. Металл завыл. Щепки, ржа, клочья краски. Мать зажмурилась. Лиза легла поперёк неё, закрывая собой. У меня внутри всё перевернулось на секунду.

Я увидел красное.

Не красиво. Не пафосно. Просто красное.

Голос внутри сказал:

На катере открыта верхняя линия охлаждения двигателя.