Уязвимость — кратковременная.

— Гера! — рявкнул я. — Катер! Верхний короб у мотора! Видишь?

— Чего?!

— Чёрная линия под турелью! Бей туда!

— Так бы сразу!

Он выкатился из-за кнехта, поймал угол, выстрелил раз. Мимо. Второй. Тоже мимо, но близко. Третий вошёл точно в тёмный короб под турелью.

Катер сразу окутался белым паром. Турель дёрнулась вверх. Очередь ушла в небо.

— Попал! — заорал Гера с таким счастьем, будто ему выдали медаль.

— Не ори, ещё живой! — крикнула Вера.

Катер и правда ещё шёл. Но уже криво.

Сверху с моста кто-то заорал:

— Не дать им уйти! Жмите правый борт!

И вот тут по нам пошли уже не просто стрелки. Там наверху высадилась ещё одна группа. По шагам слышно было. Тяжёлые, быстрые, с щитами.

— Анна! — крикнул я. — Долго ещё?

— Почти! Не мешай!

— Я и не мешаю!

— Ты существуешь рядом. Этого уже достаточно!

Нормально. Значит, живая.

Отец, который всё это время лежал за бортовым коробом и дышал тяжело, вдруг поднял голову.

— На корме! — сказал он. — Там аварийный сброс троса! Если замок не снимется, рубите швартов!

— Чем? — крикнула Лиза.

— Да чем угодно! Там старая ручная пила висела!

Гера уже рванул на корму.

— Если я там сейчас ещё и пилить начну, вы вообще мне памятник поставите!

— Поставим! — крикнул я. — Потом!

Мать с палубы устало сказала:

— Не врите человеку.

— Мам, — выдохнула Лиза, — ну ты можешь хоть тут помолчать чуть-чуть?

— Не могу. Мне страшно.

Лиза замерла.

Потом просто накрыла её руку своей.

— Мне тоже, — сказала она тихо.

И вот после этой фразы всё стало каким-то очень ясным.

Не “спасаем мир”.

Не “ломаем систему”.

Просто страшно.

И всё равно двигаемся.

Анна вдруг рявкнула:

— Есть! Отходите от борта!

Причальный фиксатор щёлкнул так громко, будто кто-то сломал огромную челюсть. Стальная лапа дрогнула и пошла вверх.

— Трос! — крикнул Гера с кормы. — Сука, трос ещё держит!

— Режь!

— Я и режу!

Я дал очередь по мосту, чтобы пригнуть щитников. Вера работала по ним же, коротко и зло. Борисыч бил по колёсам машины, чтобы не дали красивый прострел в борт.

Голос внутри отозвался:

Катер возобновляет ход.

До сближения — пятнадцать секунд.

— Он снова идёт! — крикнул я.

— Да вижу я! — огрызнулся Борисыч.

Анна влетела на палубу, схватила лежащего Савина за ворот и потащила глубже под рубку. Я на секунду увидел у неё на боку мокрое пятно.

Не кровь с рукава.

Новая.

— Тебя задело? — крикнул я.

— Потом! — отрезала она. — Живой пока! Работай!

Катер уже дошёл почти до нашей кормы. На носу поднялся стрелок.

И вот тут сзади раздался дикий счастливый вопль Геры:

— Отходи, железка старая!

Я обернулся.

Этот псих не просто резал трос. Он умудрился завести аварийный буксирный лебёдочный барабан вручную. Трос пошёл рывком. Баржу дёрнуло в сторону. Сильно. Почти с хрустом по шпангоуту.

Катер не успел.

Его нос вмазался в край бетонного пятака, где секунду назад был наш борт. Турель ушла боком. Стрелка швырнуло на щит.

— Есть! — заорал Гера.

— Всё, всё, ты герой! — крикнула Вера. — Потом напишем!

Баржу понесло в рукав.

Медленно. Потом быстрее.

Сначала казалось, что не отойдём. Что этот кусок ржавчины просто дрогнул для вида и сейчас снова встанет. Но нет. Вода подхватила. Старый корпус качнулся, пошёл носом вперёд, отлип от причала и поплыл вниз по рукаву.

С моста ещё били. Но уже хуже. Угол не тот. Дистанция растёт.

Одна пуля всё-таки вошла в борт рубки. Вторая ударила в кнехт у моих ног. Третья ушла в воду рядом.

Потом сверху кто-то заорал:

— Гранату!

Я не успел даже выматериться. С моста вниз полетело что-то тёмное.

Голос внутри сказал:

Угроза сверху.

Падение через две секунды.

Точка — правая половина палубы.