— Бросай под створку!

Мы втроём подкатили её к шлюзу и вжали в щель. Теперь открыть можно было только взрывом или хорошей дурью.

С той стороны заорали команды.

Я узнал голос Коршунова сразу.

— Ломайте! Не дайте им уйти к центру!

— Слышу тебя, мразь, — сказал я тихо.

Ильич глянул на меня.

— Личный счёт?

— Уже да.

— Значит, пригодится.

Он работал быстро. По-старому. Чётко. Видно, что когда-то людей водил. Его слушались без вопросов. Один местный тянул короб с предохранителями. Другой раскладывал вдоль улицы короткие железные ежи. Зачем они тут под землёй — стало ясно через минуту. Чтобы срезать ход и ноги тем, кто побежит в дыму.

— У вас тут подготовлено, — сказал Борисыч.

— Мы давно не верим в тишину, — ответил Ильич.

Голос внутри отозвался тихо:

Внимание.

Нулевой пояс частично активен.

Доступны оборонительные системы сектора.

— Где ты раньше была? — пробормотал я.

Запроса не поступало.

— Конечно.

Ильич услышал.

— Ты с модулем говоришь?

— Да.

— Хорошо. Тогда слушай дальше. По правой линии тут ещё живы два старых узла. Один световой. Один дверной. Если возьмёшь их под себя, можно на минуту-две закрыть улицу намертво.

— Показывай.

Он быстро подвёл меня к боковой панели в стене. Серая крышка. Пыль. Старый знак узлового обслуживания. Я положил ладонь на металл. Внутри сразу вспыхнула схема.

Два узла. Один над галереей. Второй под полом у второго поворота.

Совместимость подтверждена.

Ограниченное управление доступно.

— Смогу, — сказал я.

— Тогда по моему сигналу гаси верх и режь створку на втором проходе.

— Понял.

За шлюзом уже тащили что-то тяжёлое. Скорее всего, малый резак или таран. Коршунов решил пройти наскоком. В его характере. Такие очень любят, когда всё ломается под сапогом.

Отец сделал шаг ко мне.

— Слушай внимательно. Если они прорвутся к центральному узлу, нулевой пояс сядет весь. Тогда люди тут останутся в темноте и без воздуха.

— Сколько вас тут?

Он глянул вдоль улицы.

— Сейчас тридцать два.

У меня внутри что-то стукнуло.

Тридцать два человека.

Тридцать два мертвеца по чужим бумагам.

— Сколько лет вы тут?

— По-разному. Кто десять. Кто двадцать. Кто с самого закрытия.

— И всё это время наверху молчали?

Он усмехнулся устало.

— Наверху много чего молчали. Ты ещё удивишься.

— Потом.

— Да. Потом.

Шлюз бахнуло.

Раз.

Потом второй.

Распорка взвыла металлом. Щель стала шире.

— Готовьтесь! — рявкнул Борисыч.

Я взял под контроль световой узел. Ощущение было знакомое. Как будто пальцы сунул в старую схему и понял, какой провод сейчас дёрнуть. Свет под потолком послушно сел на половину.

Улица сразу стала глубже. Тени длиннее. Нам это подходило.

Третий удар в створку был уже с резаком. Металл пошёл оранжевой полосой.

— Сейчас полезут, — сказала Вера.

— Да.

Лиза вдруг встала рядом со мной. Пистолет в руке. Глаза сухие.

— Я остаюсь тут.

— Я уже понял.

— И только попробуй сейчас опять меня отослать.

— Не буду.

Она кивнула. И этого хватило.

Шлюз рванулся внутрь.

Первым вошёл серый в щите. За ним второй. Дальше ещё двое. Коридор их сжимал. Это было нам на руку.

Борисыч открыл огонь первым. Щит дёрнулся. Вера сняла второго. Я дал команду дверному узлу.

Створка на втором проходе упала вниз с грохотом.

Трое серых, которые шли вторым номером, оказались отрезаны. Двое перед ними уже лежали. Щит пошёл вбок. Местный с костылём спокойно всадил ему пулю в щель шлема.

— Хорош, дед! — крикнул Гера.

— Сам ты дед, — ответил тот и перезарядился.

С той стороны двери Коршунов заорал ещё резче:

— Вперёд! Давите!

Новый серый попытался нырнуть под опускающуюся створку. Я успел дёрнуть световой узел на максимум. Потолок вспыхнул белым прямо ему в глаза. Он дёрнулся, потерял шаг, и Вера положила его короткой очередью.

Первые пять минут мы держали улицу хорошо.

Слишком хорошо.

Это меня и напрягало.

Коршунов не из тех, кто просто суёт людей в мясорубку ради злости. Значит, либо ждёт, либо обходит, либо уже что-то задумал.