Вера орала откуда-то справа:

— У них связь легла!

— И хорошо! — крикнул Гера. — Я это люблю!

Не верю.

Пол под платформой дёрнулся ещё раз. Кресло, где сидел отец, задрожало. Контакты у него на висках заискрили. Ремни натянулись. Он выгнулся, как на судороге.

— Лиза! Нож! — заорал я.

Она уже резала верхний ремень. Я поймал второй, дёрнул на себя. Защёлка не шла. Старая, сволочная. Я рванул сильнее. Металл хрустнул.

Отец открыл глаза.

Мутные. Серые. Чужие и свои сразу.

Он не смотрел вокруг. Он смотрел прямо на меня.

— Поздно пришёл, — сказал он сипло.

Я даже застыл на секунду.

— Папа.

— Потом. Снимай нижний контур.

— Какой ещё нижний?

Он с трудом повёл глазами вниз. Под креслом, в кольце платформы, шли три толстых кабеля. Чёрные. Живые. Они держали его в системе.

— Их режь. Справа налево. Иначе нас обоих сожжёт.

Я упал на колено и сунул нож под первый кабель. Тот был горячий, как труба в котельной. Кожа на пальцах тут же пошла волдырями. Я выругался и перехватил плотнее.

Сзади бабахнуло стекло.

Коршунов всё-таки вошёл в зал.

Не один. С двумя серыми.

Он больше не строил из себя статую. Он шёл быстро. Жёстко. Пистолет в руке. Второй рукой держал какой-то короткий блок управления.

— Артём! — крикнул Борисыч. — Он идёт к раме!

— Вижу!

Первый кабель лопнул с треском. Сразу ударил фонтан искр. Второй пошёл тяжелее.

Лиза держала отца за плечи, чтобы его не било о кресло.

— Быстрее! — сказала она.

— Я стараюсь!

Вера срезала одного серого у колонны. Второй сел за пульт и начал бить короткими. Пули щёлкали по железу. Одна прошла над моим затылком.

Коршунов уже был у бокового трапа на платформу.

— Отойди от носителя, — сказал он.

Я даже головы не поднял.

— Подойди и отбери.

Он выстрелил.

Пуля вошла в спинку кресла рядом с шеей отца.

Я вскинулся.

— Ещё раз стрельнешь в него, я тебе кишки на кабель намотаю!

— Он ресурс, — сказал Коршунов. — Ты тоже.

Вот после этого я понял простую вещь: разговаривать больше не о чем.

Я рубанул второй кабель. Он не перерезался сразу. Пришлось драть ножом, как сухожилие. Лезвие скользило. Пальцы жгло. Зато голос внутри сказал:

Освобождение первого носителя — 63 %.

Не прерывать.

— Да кто бы сомневался.

Отец вдруг схватил меня за запястье.

Сильно. Для такого состояния — очень сильно.

— Левый пульт, — прохрипел он. — У него байпас. Через него он замкнёт снова.

Я поднял голову.

Левый пульт стоял как раз у стеклянного кабинета. До него десять шагов и сплошной прострел.

— Вера! — крикнул я. — Левый пульт!

— Вижу!

Она высунулась из-за стойки, дала длинную по консоли. Пули выбили панель. Свет там мигнул, но не сел. Коршунов сработал быстрее. Он всадил в пульт свой блок и экран вспыхнул красным.

Ручное замыкание разрешено.

— Сука, — сказал я.

— Хорошее слово, — ответил Гера. — Очень по делу!

Где-то под потолком рванул кабель. Зал качнуло. Один из верхних прожекторов рухнул на рельсы и засыпал их искрами.

Третий кабель под креслом был самым толстым. Его уже не резать надо было. Его надо было рвать.

Я упёрся коленом в платформу, схватил обеими руками и дёрнул.

Ничего.

Ещё раз.

Кабель только затрещал.

Отец смотрел на меня уже яснее.

— Ключ… — сказал он.

— Что?

— В паз. Под кабелем. Там размыкатель.

Я нащупал под оплёткой узкий металлический зуб. Вставил туда ключ. Повернул.

Третий кабель отскочил сам.

Отец обмяк в кресле. Платформа мгновенно загудела другим тоном. Связка ослабла. Красные линии по полу сменились белыми. Свет стал резче. Чище.

Голос внутри проговорил уже почти спокойно:

Первый носитель освобождён.

Принудительный перенос невозможен.

Выберите режим дальнейшей стабилизации.

— У меня тут перестрелка, — сказал я. — Потом меню почитаю.