— У нас минута. Потом они пойдут шерстить двор.

— Выход через коридор, — сказала Лиза. — Из мастерской дверь в дом открывается в кладовку. Оттуда направо кухня.

— Видимость? — спросил я.

— Плохая. Лампа только у стола.

— Хорошо.

Я поднялся.

В груди стучало глухо и ровно. В такие минуты мысли становятся короткими. Это удобно.

— Вера, берёшь первого справа. Я иду на голос. Лиза держится сзади. Шум — сразу на пол.

— Поняла.

— Живыми нужны?

Я подумал секунду.

— Один нужен точно. Остальные по ситуации.

Лиза вдруг взяла меня за рукав.

— Тёма.

— Что?

— Паша трус. Если прижмёшь, он заговорит сразу.

— Я знаю.

Мы подошли к внутренней двери. Я приложил ухо.

Шаги. Скрип стула. Металл по столу. Кто-то нервно дышал. Паша. Он у меня всегда дышал так, когда врал и боялся.

Я толкнул дверь.

Кладовка встретила нас темнотой и запахом сушёных трав. Оттуда мы вышли в коридор. Свет с кухни ложился полосой на пол.

Глухой голос сказал:

— Утром приедет Коршунов. У тебя последний шанс, Паша.

Вот это уже было мясо.

Я увидел край кухни и тень у окна. Потом вторую. Паша сидел за столом, бледный, весь мокрый. Напротив него стоял сухой мужик в сером плаще. Лет сорок пять. Лицо простое. Глаза мёртвые. У плиты торчал ещё один. Молодой. Тот самый, с ровным голосом.

Сухой повернулся первым.

— Кто—

Договорить он не успел.

Вера выстрелила два раза быстро и чисто. Молодой у плиты завалился на бок. Сухой успел рвануть руку к кобуре, я уже был рядом. Вбил ему локоть в челюсть, перехватил запястье и швырнул на стол. Посуда полетела на пол. Паша заверещал и нырнул под лавку.

Сухой оказался крепкий. Резко боднул меня лбом в лицо. В глазах вспыхнуло. Он вывернулся, ударил коротким ножом снизу. Я едва успел увести корпус. Лезвие полоснуло по куртке и скользнуло по ребру.

Я стиснул зубы, поймал его кисть и шарахнул ладонью в предплечье.

Голос внутри сказал:

Импульс.

Руку дёрнуло жаром.

Нож звякнул о пол. Мужика скрючило. Я тут же врезал ему в шею и припечатал лицом в стол.

— Лежать.

Он захрипел, но ещё дёргался.

Паша вылез из-под лавки на четвереньках и пополз к коридору. Лиза шагнула из темноты и просто поставила ему ногу на спину.

— Куда?

Он замер.

— Лизонька, я всё объясню.

— Лучше молчи, — сказала она.

Я на секунду обернулся к двери.

Снаружи двора уже шёл топот. Значит, двое у калитки услышали стрельбу.

— Гера, — прошептал я.

И в ту же секунду во дворе щёлкнул рубильник. Уличный свет погас. Машина под навесом завыла сигналкой и тут же заткнулась. Потом раздался глухой удар железом и мат.

— Работает, — сказала Вера.

— Жив пока, — ответил я.

Она подошла к окну, глянула наружу и быстро отступила.

— Двое бегут сюда. Ещё один у ворот.

— Справимся.

Я схватил сухого за ворот и дёрнул к стене. Лицо у него уже плыло. Всё равно держался.

— Имя.

Он молчал.

Я врезал ему в живот. Коротко. Сильно.

— Имя.

— Ершов, — выдохнул он.

— Кто приказал тебе сюда лезть?

Он усмехнулся разбитыми губами.

— Поздно уже.

Я ударил его ещё раз. Вера в это время вытащила из кобуры второго магазина и сунула Лизе короткий нож.

— Только если совсем прижмёт, — сказала она.

Лиза кивнула. Руки у неё не дрожали. Я это заметил краем глаза.

— Кто приказал? — повторил я.

Ершов сплюнул кровью на пол.

— Коршунов.

— Зачем тебе ключ?

Он молчал секунду. Потом сказал:

— Вас ждали.

Я наклонился ближе.

— Кого именно?

— Носителя.

У меня внутри всё стукнуло один раз. Тяжело.

— Продолжай.

— Узел должен был выбрать. Так и вышло. Ты всё равно пришёл домой. Коршунов говорил, что вернёшься к своим железкам.

Вот теперь картина начинала собираться.

Они ждали, что я выживу. Они заранее закрыли мне имя. Заранее пошли в дом. И сидели тут на охоте, как на норе.

Паша, стоя на коленях у стены, зашептал:

— Артём, я ничего не знал. Они пришли с бумагами. С печатями. Сказали, так надо. Сказали, ты всё равно сдох.

Я медленно повернул к нему голову.