Мы шли быстро. Никто не говорил.

Только когда вышли к старой насосной, Вера подала мне схему доков.

— Засада плотная. Дренажка перекрыта. Верх тоже. Внизу ждут у самого архива.

— Значит, пойдём так, как им не понравится.

— Есть идея?

— Есть. Плохая. Значит, рабочая.

Гера фыркнул.

— Вот за это я тебя и терплю.

Лиза посмотрела на ключ в моей руке.

— Он тёплый.

Я опустил глаза.

Металл и правда нагрелся сильнее. Насечка на стержне еле заметно светилась.

Голос внутри проговорил сухо:

Архив семнадцатой серии активирован.

Внутри обнаружено движение.

Зафиксирован другой операторский отклик.

Я остановился.

— Что?

Вера сразу напряглась.

— Говори.

Я сжал ключ.

— В архив уже кто-то вошёл.

Ночь вокруг вдруг стала теснее.

Значит, у нас на доске появился ещё один игрок. И этот игрок уже стоял там, куда мы только собирались добраться.

Мы дошли до подвала быстро. Почти бегом.

Только внутри, за закрытой дверью, я дал себе пару секунд перевести дух. Гера сразу полез к карте. Вера положила на стол схему сухих доков. Лиза молча достала из ящика бинт и сунула мне.

— Ребро покажи.

— Живой.

— Покажи.

Я расстегнул куртку. По боку шла длинная красная полоса от ножа. Кровь уже подсохла. Лиза промыла рану так, что я шипел сквозь зубы.

— Терпи, — сказала она.

— Я и терплю.

— Нет. Ты ворчишь.

Гера ткнул пальцем в карту.

— Слушайте сюда. Если в архив уже кто-то вошёл, времени у нас мало. Корпус подтянется к рассвету. Сухие доки к тому часу закроют плотно.

Вера кивнула.

— Значит, выходим сразу.

— Через главный вход нас заметят, — сказал я.

— Через дренажку тоже. На схеме крест у самого тоннеля.

— Вижу.

Я взял план ближе к лампе.

Сухие доки были старым промышленным кишком у реки. Давно мёртвый район. Половина складов пустая. Половина забита старым хламом. Под ними шли дренажные каналы, тоннели обслуживания и старые силовые короба. Если знаешь место, можно пройти тихо. Если место знают другие, тебя там и положат.

На схеме корпуса кресты стояли грамотно. Один у дренажки. Один на крыше двенадцатого склада. Один внизу, у архивной двери. Засада шла не на шару. Люди Коршунова готовились.

— Можно зайти сверху через крановую галерею, — сказала Лиза. — Помнишь, там мостик вдоль третьего склада?

Я кивнул.

— Помню. Он старый.

— Держит, если идти по ребру. Мы там в детстве лазили.

— Ты в детстве хотела сдохнуть пораньше, — буркнул я.

— Зато район знаю.

Вера посмотрела на карту ещё раз.

— Это даст нам угол входа, которого нет на схеме.

— Даст, — сказал я. — Только кто-то уже внутри. И этот кто-то умеет работать с архивом.

Гера поднял глаза.

— Сколько вообще таких людей может быть?

— Мало, — ответил я. — Очень мало.

Голос внутри отозвался сразу:

Подтверждаю.

Совместимых операторов единицы.

— И что это значит? — спросила Вера.

— Это значит, что внутри не случайный бомж.

Лиза завязала бинт и отступила на шаг.

— Может, это человек Коршунова?

— Если да, у него другой ключ. Или другой доступ. Или его ждали так же, как меня.

Тишина повисла тяжёлая.

Тётя Зина, которая всё это время сидела у двери, стукнула кружкой по столу.

— Идите уже. Чем дольше сидите, тем умнее враг становится.

С этим спорить было сложно.

Через десять минут мы вышли снова.

На этот раз без разговоров.

Ночь уже клонилась к утру. Воздух стал холоднее. Над рекой лежал туман. Город за спиной дышал тихо. Где-то далеко бухнуло два раза. Может, груз скинули. Может, кто-то дверь ломал. Для нас разницы не было.

До сухих доков мы шли нижними улицами. Сначала вдоль старого канала. Потом мимо пустой ткацкой фабрики. Потом через двор, где стояли ржавые цистерны. Лиза вела короткими проходами. Один раз мы прижались к стене, когда по улице прошёл патруль. Двое. Без спешки. Ничего не заметили.

У самой границы доков запах поменялся. Пошла вода, ржа, старый мазут и сырой бетон. В темноте встали огромные силуэты кранов. Сухие, мёртвые, как костлявые руки. Когда-то тут грузили целые платформы. Сейчас район стоял пустой. Только ветер ходил между ангарами и скрипели железки.