Сначала мозг просто отказался верить. Потом в груди что-то провалилось вниз.

— Борисыч, — выдохнул я.

Лиза резко повернула голову ко мне.

Человек внизу замер.

Медленно поднял фонарь выше.

Свет прошёл по лицу, и я понял, что не ошибся.

Капитан Борисыч.

Семнадцатый узел.

Тот самый, которого я считал мёртвым.

Он тоже смотрел на меня так, будто увидел привидение.

— Артём? — сказал он глухо. — Твою мать.

У меня даже пальцы онемели на секунду.

— Ты живой.

— И ты, выходит, тоже.

Лиза тихо сказала:

— Это он?

— Да.

Снизу, у наружных ворот, грохнуло так, что склад вздрогнул. Потом пошёл автоматный треск. Вера и Гера всё ещё держали двор.

Борисыч встрепенулся первым.

— У тебя сколько времени?

— Мало. У тебя?

— Ещё меньше.

Он шагнул к проходу вниз и быстро сказал:

— Если хочешь ответов, спускайся. Но учти: за мной уже идут.

— Кто?

— Все.

Сказал и ушёл вниз.

Я секунду стоял без движения.

Потом выдохнул.

— Пошли.

Мы слетели по внутренней лесенке почти бегом. Проход вниз оказался уже вскрыт. Под полом лежал старый сервисный уровень. Низкий потолок. Бетон. Кабели по стенам. И белые полосы света, которые шли от двери архива.

Ключ в моей руке нагрелся сильнее. Насечка засветилась.

Архив рядом.

Чужой оператор внутри.

Идентификация частичная.

— Кто он? — спросил я.

Совпадение с архивным профилем — 63 %.

— Говори нормально.

Вероятный допуск: капитан службы внешнего контура Борис Бородин.

Борис Бородин.

Борисыч.

Вот и приехали.

Мы успели дойти до поворота, когда сверху по лесенке застучали сапоги.

Люди Коршунова вошли в склад.

— Контакт сверху, — сказала Лиза.

— Вижу.

Я втолкнул её в боковой отнорок и сам встал у стены. Первый серый спустился быстро и умер быстро. Я ударил его в колено, дёрнул вниз и припечатал виском в бетон. Второй успел поднять ствол. Лиза ткнула ему ножом в запястье, я выбил оружие и добил локтем в шею.

Третий остался наверху и дал очередь вниз по лестнице. Бетон посекло крошкой.

— Назад! — крикнул кто-то сверху. — Они внизу!

Значит, нас не двое и не трое, а пятеро-шестеро. Хреново.

— Бежим, — сказал я.

Мы рванули по коридору к архивной двери.

Дверь уже была открыта на ладонь. Изнутри шёл белый свет. Воздух там был сухой, холодный и какой-то чистый. Так пахнут места, куда сто лет никто не ходил, а они всё равно живы.

Я толкнул створку шире.

Архив был круглым. Небольшим. По стенам стояли ячейки с папками, кассетами, металлическими коробами. В центре — низкий пульт и кольцевая стойка со старым ядром памяти. Над ним дрожал бледный свет.

Борисыч стоял у стойки и быстро перелистывал тонкие пластины данных. Лицо осунулось. На висках седины стало больше. На левой щеке старый ожог. Живой. Реальный.

Он посмотрел на меня один раз и сказал:

— Дверь держать сможешь?

— Если скажешь, какого хрена ты тут делаешь.

— Потом.

— Сейчас.

Он стиснул зубы.

— Я тогда тоже выжил. Корпус подобрал меня раньше, чем я очнулся. Держали закрытым. Пытались понять, что узел со мной сделал. Потом я понял, что меня пустят в расход, и ушёл. С тех пор бегаю.

Лиза стояла чуть сбоку и смотрела на него исподлобья.

— Почему не вышел на нас? — спросила она.

Борисыч перевёл взгляд на неё.

— Потому что за мной шёл хвост. Я думал, к вам уже добрались.

— Добрались, — сказал я. — Спасибо большое.

Он не стал оправдываться. И это было правильно.

Снаружи, в коридоре, уже застучали шаги.

— У них минут пять, — сказал Борисыч. — Потом вскроют.

— Что ищешь?

— Список носителей и протокол переноса. Коршунов хочет не просто закрыть историю. Он хочет повторить схему на других узлах.

У меня внутри всё стукнуло сильнее.

— Сколько узлов?

— Пока не знаю. Но подготовка идёт.

Голос внутри вдруг ожил резче, чем обычно.

Внимание.

Обнаружен закрытый сегмент.

Допуск доступен только активному носителю.

— Это я, значит, — пробормотал я.

— Что? — спросил Борисыч.

— Тут есть ещё один слой.

Я подошёл к центральной стойке. Ключ в руке засветился ярче. Насечка точно легла в узкий паз на пульте. Как родная.