— У них есть другой вход? — спросил я у отца.

Он на секунду задумался.

— Старый сервисный ход к центру. Через нижний коллектор.

— Почему сразу не сказал?

— Потому что он был запечатан пятнадцать лет.

Голос внутри отозвался мгновенно:

Нарушение целостности.

Нижний коллектор вскрыт.

— Вот почему, — сказал я.

— Что? — резко спросил Ильич.

— Они уже лезут снизу.

— Сколько времени?

— Мало.

Ильич развернулся к своим.

— Марина! Уводи людей в центральный узел! Федя, Клим, за мной к коллектору!

Отец стиснул зубы.

— Я тоже туда.

— Ты еле стоишь, — сказал я.

— Значит, посижу там и поору на вас.

Вот тут я невольно хмыкнул. Значит, живой. Раз уже язвит.

Я быстро прикинул в голове карту. Улица впереди. Коллектор внизу слева. Если уйти всем, Коршунов пройдёт через основной шлюз и сядет нам на хвост. Если остаться здесь, снизу нас отрежут.

— Делимся, — сказал я. — Борисыч, Вера и местные держат улицу ещё пять минут. Я, Лиза, отец, Ильич и Гера — к коллектору.

— Почему я в самой весёлой группе? — спросил Гера.

— Потому что мне с тобой уже привычно.

— Отвратительный ответ.

— Знаю.

Мы побежали влево по боковому проходу. Там шли старые трубы и низкий коридор. Свет мигал. Под полом гудела вода. Воздух стал тяжелее. Воняло сыростью и старой химией.

Отец шёл плохо. Всё равно шёл сам. Я видел, как у него трясёт руки. Как он ловит стену пальцами. Не жаловался. Просто шёл.

— Держишься? — спросил я.

— Пока ты рядом — да.

И вот от этой фразы мне стало тяжелее, чем от всего остального.

Коллектор нашли быстро. Круглый зал. В центре сухой желоб. Внизу три трубы диаметром в рост человека. Решётка одной уже лежала на полу. Значит, через неё и шли.

Ильич присел у края, потрогал металл.

— Свежо. Минут пять назад вскрыли.

— Значит, скоро выйдут, — сказала Лиза.

— Уже выходят, — сказал я.

Из трубы донёсся скрежет и короткий мат.

Гера поднял брови.

— Может, запустить туда что-то нехорошее?

— Есть идеи?

— Всегда.

Он полез в карман и достал плоскую банку с жёлтой меткой.

Я посмотрел на неё.

— Ты откуда это носишь?

— На случай, если жизнь опять начнёт наглеть.

— И что это?

— Газ для прочистки старых шахт. Дышать им вредно. Гореть он любит.

— Подойдёт.

Ильич кивнул.

— Кидай, только по моему счёту.

Мы заняли позиции вокруг зала. Я встал справа от трубы. Лиза слева. Отец сел у стены с пистолетом Борисыча. Вид у него был такой, будто сейчас он кого-то убьёт из чистого упрямства.

Скрежет стал ближе.

Потом в трубе мелькнул свет фонаря.

— Давай, — сказал Ильич.

Гера швырнул банку внутрь.

Через секунду из трубы донёсся вопль.

Потом хлопок.

Потом густой жёлтый дым повалил наружу.

Первый серый вылетел из трубы почти на четвереньках. Маска сбита. Глаза слезятся. Я ударил его в висок до того, как он успел понять, где находится. Следом вывалился второй. Лиза срезала его выстрелом в шею. Третий пытался ползти назад, но в трубе уже застряли свои.

— Хорошо пошло, — буркнул Гера.

— Молчи и следи, — сказал я.

Из глубины трубы снова заорали. На этот раз командным голосом.

— Назад! Назад!

Не Коршунов. Другой. Ершов, похоже. Та самая сухая морда, которая уже успела мне надоесть.

Ильич поднял руку.

— Есть шанс. Заваливаем проход.

Рядом с желобом стояла старая сервисная тележка с шестернями и кусками трубы. Мы с ним, Герой и Лизой вцепились в неё и перевернули прямо на выход из коллектора. Металл с грохотом сел криво, но трубу перекрыл хорошо.

— Надолго? — спросил я.

— Минут на десять. Если повезёт — пятнадцать.

— Нам хватит.

В этот момент сверху по коридору бахнули выстрелы.

Основную улицу начали дожимать.

Я резко поднял голову.

Голос внутри уже шипел тревогой:

Центральный сектор под угрозой.

Давление на главный шлюз растёт.

— Возвращаемся! — сказал я.

Отец поймал меня за рукав.

— Стой.

— Что?