— Вырос, — сказал он.

Я сел напротив.

— Ты тоже… изменился.

Он хмыкнул. Потом сморщился от боли.

— Сколько лет? — спросил он.

— Мне тридцать четыре.

— Лизе?

— Двадцать шесть.

Он прикрыл глаза.

— Дерьмово вышло.

— Очень.

— Потом поговорим.

— Нет. Сейчас хотя бы кусок. Я тебя похоронил. Мы тебя похоронили. Где ты был?

Он долго молчал.

Потом сказал:

— Сначала на северном контуре. Потом в нулевом поясе. Когда я понял, во что они это превращают, было уже поздно. Меня не убили. Меня включили.

— Ты мог выйти на нас?

— Один раз попробовал. После этого умерли трое техников, и половина сектора села по питанию. Я понял намёк. Потом уже держался только на том, что однажды кто-то дойдёт до узла правильно.

— Кто-то — это я?

— Да.

— Отличный подарок.

Он посмотрел на меня прямо.

— Я его не заказывал.

Тут спорить было трудно.

Лифт всё шёл вниз. Долго. Слишком долго для обычной шахты. В какой-то момент даже Гера перестал шутить и просто слушал трос.

Вера первой сказала то, о чём подумали все:

— Мы уходим глубоко.

Голос внутри ответил сразу:

Переход к нулевому поясу.

Доступ подтверждён.

— Вот и приехали, — буркнул Гера.

— Ещё нет, — сказал отец. — Всё плохое только начинается.

— Прекрасная семья, — сказал Гера. — Прямо поддерживающая.

Лиза вдруг резко спросила:

— Мама знала?

Отец закрыл глаза на секунду.

— Кусками. Я не всё ей сказал. Хотел вытащить вас раньше, чем это дойдёт до дома. Не успел.

Лиза кивнула. Только челюсть у неё стала каменная. Её я понимал. У меня внутри было примерно то же.

Лифт ударился о нижний стоп и замер.

Я взялся за рычаг, открыл решётку и первым вышел наружу.

Перед нами шёл тоннель. Широкий. Сухой. Свет в нём был мягкий, белый, почти тёплый. Не лампы. Линии в стенах. По полу шли старые направляющие. Воздух чистый. Даже слишком.

Будто под городом кто-то построил отдельный мир и держал его в порядке все эти годы.

— Добро пожаловать, — сказал отец. — Это нулевой пояс.

Мы вышли из лифта все сразу.

За спиной в шахте уже опять послышался металл. Коршунов шёл следом. Или его люди. Времени на красивые паузы не было.

Я посмотрел вперёд.

Тоннель уходил к круглому шлюзу. Над ним светилась короткая строка древнего шрифта.

Контур-0. Жилой сектор.

— Жилой? — переспросил Борисыч.

— Когда-то тут жили, — ответил отец. — Инженеры. Операторы. Те, кто строил первый слой узлов. Потом сектор закрыли. Остались единицы.

— Кто именно? — спросил я.

Он посмотрел на меня странно. Тяжело.

— Те, кого вы считали мёртвыми.

У меня по спине прошёл холод.

— Ты хочешь сказать…

— Потом. Сначала шлюз.

Мы побежали к круглой двери.

Отец шёл плохо. Его качало. Лиза держала его справа, я слева. Вера и Борисыч прикрывали сзади. Гера уже искал глазами, что тут можно подорвать в случае жизненной потребности.

У шлюза была панель без привычных кнопок. Только круглый паз под ладонь.

Отец протянул руку. Рука дрожала.

Панель загорелась красным.

Недостаточная стабильность носителя.

— Прекрасно, — сказал я. — Давай я.

Я приложил ладонь рядом.

Панель мигнула. Потом сменила цвет на белый.

Родственная линия подтверждена.

Совместный доступ разрешён.

Шлюз пошёл в сторону.

И вот тут я понял, что ещё можно удивляться.

За дверью был не бункер. Не набор труб. Не тюрьма.

Там шла улица.

Настоящая улица под землёй.

Низкие дома. Прозрачный потолок из старого материала, по которому бегал мягкий свет. Деревья в металлических кадках. Галерея. Мостки. Закрытые мастерские. И тишина, от которой в ушах звенело.

Мёртвый городок под городом.

Гера вытаращился первым.

— Мать честная.

— Это первый сектор, — сказал отец. — Один из последних.

— Тут кто-то есть? — спросила Лиза.

Он не ответил сразу.

Только посмотрел вперёд.