— Тихо, — сказала Вера.

Внутри шёл узкий коридор. Кабели по потолку. Конденсат по стенам. Пол решётчатый. Где-то далеко гудел тяжёлый ток. Такой звук идёт от живого узла. Сразу ясно: сердце ещё качает.

Мы двигались быстро. На перекрёстках останавливались. Слушали. Один раз сверху прошли двое. Один ругался на насос. Второй на смену. Обычный рабочий мат. Значит, не весь район закрыт наглухо. Корпус гонял тут и техников.

Через пару минут коридор вывел нас к сервисной шахте. Круглая площадка. Вниз уходила винтовая лестница. Там горел белый свет. Чистый. Холодный. Не лампа. Узел.

— Ниже охрана будет точно, — сказал Борисыч.

— Сколько? — спросила Лиза.

— Как повезёт.

Через пару минут коридор вывел нас к сервисной шахте. Круглая площадка. Вниз уходила винтовая лестница. Там горел белый свет. Чистый. Холодный. Не лампа. Узел.

— Ниже охрана будет точно, — сказал Борисыч.

— Сколько? — спросила Лиза.

— Как повезёт.

— Нам сегодня очень везёт, — буркнул Гера.

Я поднял руку. Все замерли.

Снизу шли голоса.

Первый я узнал сразу. Коршунов. Сухой. Ровный. Такой голос я слышал в записи. Не перепутаешь.

— Стабилизацию продолжать. До моей команды цепь не замыкать.

Второй голос был женский. Усталый. Злой.

— Контур плавает. Носитель старый. Вы давите слишком жёстко.

— Меня не интересуют ваши сомнения.

— Меня не интересует ваш погоны. Если сорвёте матрицу, получите мясо.

Я переглянулся с Борисычем.

— Там не только его люди, — шепнул он.

— Понял.

Голоса удалились. Потом стукнула дверь. Потом стало тише.

— Сейчас, — сказал я.

Мы пошли вниз.

На первом витке лестницы лежала камера. Я увидел её по кабелю. Срезал ножом. На втором был датчик движения. Его подсказала сухая зараза в голове.

Справа.

Высота плеча.

Я снял крышку, вытащил контакт и сунул туда кусок фольги из аптечки.

— Работает? — шепнула Лиза.

— Пока да.

На нижней площадке сидел один охранник. Молодой. Клонило его в сон. Автомат на коленях. Я зашёл ему за спину, прижал рот и вогнал рукоять ножа под ухо. Он обмяк без звука. Вера подхватила ствол.

Дверь перед нами вела в нижний контур.

Я открыл её медленно.

И сразу понял, почему место назвали Красным Берегом.

Внизу шёл огромный зал. Круглый. По стенам старые кольца кабеля. По полу рельсы. В центре платформа. Над ней висела силовая рама. От неё шли красные линии света. Не яркие. Глухие. Тяжёлые. Они расходились по всему залу и сходились в одно место.

В кресле под рамой сидел человек.

Седой. Худой. Грудь в ремнях. На висках пластины контактов. Голова опущена.

Мой отец.

Я узнал его сразу.

Даже через годы. Даже через эту дрянь на лице и проводах. Это был он. Просто высушенный. Выжатый. Старый. Живой.

У меня в груди всё сжалось так, что я на секунду перестал дышать.

Лиза тихо ахнула.

— Папа…

Я шагнул вперёд. Не думая.

Борисыч поймал меня за плечо.

— Стой.

— Отпусти.

— Там поле.

Я посмотрел под ноги.

Между нами и платформой шла сетка тонких красных линий. Низко. Почти у пола. Я бы влетел прямо в неё и, скорее всего, красиво сгорел.

— Слева обход, — сказала Вера.

Она уже смотрела по залу глазами бойца. Я смотрел как сын. Это плохо. В такие минуты голова тупеет. Я это знал. Всё равно тянуло вперёд.

У правого пульта стояли двое техников. Один что-то вводил в панель. Второй следил за шкалой. На верхнем балконе сидели двое серых. Ещё трое были у дальней стены. Коршунова в самом зале не видно.

— Где он? — спросил я.

— Внутренний кабинет слева, — сказал Борисыч. — Там стекло.

Я проследил взгляд и увидел тёмное окно над боковым блоком. За ним шевелилась фигура.

— План? — шепнула Лиза.

План был простой и дрянной. Как всегда.

— Вера снимает верхних. Гера режет свет на правом пульте. Борисыч держит дальнюю стену. Я и Лиза идём к платформе.

— Рисково, — сказала Вера.

— Да.

— Идём.

На такие разговоры много слов не надо.

Гера пополз к боковому щиту. Я ждал, пока он влезет за короб с кабелями. Вера уже взяла верхний балкон на прицел. Борисыч лёг у стойки с хорошим углом.

Я поймал взгляд Лизы.

— Рядом.