Отец положил ладонь на панель. Я рядом свою.

Дверь открылась.

И за ней я увидел место, ради которого, похоже, сдохло уже слишком много людей.

За дверью был круглый зал.

Гладкий. Чистый. Старый.

По стенам шли кольца белого света. В центре стояла низкая платформа. Над ней висело ядро. Другое. Больше того, что мы вытащили на доках. Толще. Тяжелее. Внутри него медленно ходили тусклые нити, будто кто-то держал в стекле живую молнию.

Вокруг платформы шли шесть кресел с контактами. Пять пустых. Одно занято.

Я сначала не понял, кто там сидит.

Потом подошёл ближе и у меня в груди стало тяжело.

Женщина. Худое лицо. Волосы седые. На висках старые узлы контактов. Глаза закрыты. Руки на подлокотниках. Лицо знакомое до боли, только старше лет на двадцать.

— Мама, — выдохнула Лиза.

Я молчал.

Голос просто не вышел.

Отец остановился рядом со мной. Плечи у него опустились. Будто из него разом вышел весь воздух.

— Значит, всё-таки дотащили и её, — сказал он тихо.

У Лизы пальцы побелели на пистолете.

— Она же умерла.

Отец кивнул один раз.

— Для вас — да.

— Ты мне сейчас скажешь, что и это было по бумагам? — спросил я.

— Скажу, — ответил он. — И скажу ещё хуже. После меня взяли её. Хотели проверить семейную связку. Только она выдержала не так, как я. Её посадили глубже. В нижний сон. Я думал, она сгорела в первом цикле.

Лиза подошла к креслу и замерла. Просто смотрела. Лицо сухое. Каменное. И от этого было страшнее, чем от крика.

— Мама, — сказала она ещё раз. Тише.

Я смотрел на мать и пытался собрать в голове простую вещь: нас обоих вырастили на могилах, которых не было. Отца похоронили по приказу. Мать тоже. А сами держали их под городом как детали.

— Суки, — сказал я.

Отец не спорил.

Голос внутри заговорил сразу:

Сердце нулевого пояса активно.

Резервный баланс доступен.

Для включения требуются два носителя первой линии.

— Переведи, — сказал я.

Вы и Сергей Крайнов.

— А мама?

Второй контур удержания.

Нестабильное состояние.

Прямой вывод невозможен без частичной потери памяти и моторики.

Лиза резко повернулась ко мне.

— Что это значит?

Я сглотнул.

— Это значит, что снимать её резко нельзя. Убьём. Или оставим пустой.

Она медленно перевела взгляд на мать. Потом на отца.

— Вы тут все так живёте?

Отец прислонился к стене и закрыл глаза на секунду.

— Живём — громкое слово.

За дверью в коридоре бахнуло. Потом ещё раз. Значит, Коршунов уже нашёл след и давил вниз.

— Времени нет, — сказала Вера.

Она уже осматривала зал так же, как любой другой объект. Где укрытие. Где вход. Где мёртвая зона. Правильный взгляд.

Ильич подошёл к одной из боковых панелей и быстро пробежался пальцами по старым ключам доступа.

— Если запустим резервный баланс, верхний сектор проживёт без Сергея. Часов шесть. Может восемь.

— Этого хватит? — спросил я.

— Чтобы вынуть людей отсюда и не дать куполам лечь сразу — хватит.

— А если не запустим?

Он посмотрел на меня спокойно.

— Тогда Коршунов всё равно возьмёт отца обратно. Или сядет на другой узел. И через сутки скажет наверху, что спас город ценой пары секретов.

Сказано было просто. Как про дождь или сломанный насос. От этого только злее.

— Запускаем, — сказал я.

Отец открыл глаза.

— Подожди.

— Чего ждать?

— Меня надолго не хватит. Если сажусь в сердце пояса, я беру на себя удар старого контура. После этого либо выйду стариком на десять лет старше, либо вообще не выйду.

— А если я сяду один?

— Не дотащишь. Кровная связка нужна не для красоты. Так этот сектор и держится.

Голос внутри подтвердил:

Стабильность одиночного запуска — 12 %.

Риск разрыва сектора — высокий.

— Спасибо, утешила.

— Тёма, — тихо сказала Лиза. — А мама?