Под платформой, там где скользнул его чёрный модуль, шёл узкий сервисный паз. Ведущий прямо в сердцевину консоли.

И меня осенило.

Я ухватил Коршунова за ворот обеими руками, развернул и с силой воткнул его ладонь в открытый паз.

Панель мигнула.

Несанкционированный внешний доступ.

Обратная синхронизация.

— Что? — успел выдохнуть он.

— Подарок, — сказал я.

Белая дуга ударила ему в руку, потом в плечо, потом целиком. Его выгнуло так, что я отпустил сам. Коршунов захрипел и рухнул на бок.

Голос внутри спокойно произнёс:

Внешняя закладка найдена.

Носитель паразитного модуля подключён напрямую.

Доступен сброс.

— Делай.

Подтвердите.

— Подтверждаю.

И вот тогда Красный Берег загудел второй раз за эту длинную ночь.

Только теперь удар пошёл через него.

Через Коршунова.

Он заорал уже по-настоящему. Без каменного лица. Без пустых глаз. Просто как человек, которому ломают что-то внутри. Чёрный модуль под платформой вспыхнул и сгорел.

В зале сразу стало легче дышать.

Белый свет выровнялся.

Выстрелы у двери стихли на секунду.

Голос внутри дал коротко:

Паразитная закладка удалена.

Резервный баланс восстанавливается.

Вернуться к сердцу сектора немедленно.

Я обернулся.

Отец всё ещё сидел в кресле. Только теперь уже почти висел на ремнях. Голова опущена. Кровь на подбородке. Руки на контактах.

Лиза тоже обернулась.

— Тёма!

Я рванул обратно.

По дороге увидел, что у двери серые начали отходить. Без Коршунова в центре у них сразу пропало желание умирать красиво. Вера воспользовалась этим без жалости.

Я сел в кресло и вцепился ладонями в контакты.

Схема взяла меня снова. Уже без раскачки.

Отец был рядом, но очень тускло. Как лампа на последнем токе.

— Держишься? — спросил я.

— Через силу, — ответил он. — Давай центр и выводи мать на мягкий контур. Иначе всё зря.

— Сможешь?

— Молчи и работай.

Я взял центральную нить. Ту, что держала мать. Аккуратно. Очень. Осторожнее, чем любую другую. Подал в неё свой поток и одновременно отвёл часть давления в резервное ядро.

Белый свет над схемой дрогнул.

Потом успокоился.

Голос внутри проговорил:

Резервный баланс — 73 %.

Второй носитель переведён в мягкое удержание.

Вывод возможен через сорок семь минут.

Сорок семь минут.

Я чуть не рассмеялся от усталости.

После всего этого — сорок семь минут.

— Мы взяли её, — сказал я отцу.

Он молчал секунду. Потом тихо ответил:

— Хорошо.

— И тебя тоже вытащим.

— Потом.

— Пап.

— Потом, Артём.

И в этом “потом” было всё. Усталость. Боль. Годы внизу. Вина. Упрямство.

Я закончил центральный круг. Потом внешний. Потом южную дугу, которую надкусил Коршунов. Когда схема наконец выровнялась, весь нулевой пояс словно сделал один длинный выдох.

Свет в зале стал мягким.

Ровным.

Живым.

Меня выбросило в реальность плавно.

Руки дрожали. Глаза резало. Горло пересохло. Я сидел в кресле и не сразу понял, что в зале стало тихо.

По-настоящему тихо.

У двери лежали двое серых. Ещё троих местные уже скрутили на полу. Вера, вся в поту и копоти, стояла у колонны и меняла магазин. Гера сидел прямо на полу и тяжело дышал. Ильич держался за бок, но на ногах. Лиза стояла у кресла матери и смотрела на экран мягкого вывода.

Коршунов лежал у панели. Живой. В отключке. Руку ему прожгло до чёрного по кисти и выше. Лицо тоже почернело местами. Красоты не добавило.

— Он жив? — спросил я.

— К сожалению, — ответила Вера.

— Ничего. Это пока.

Я поднялся с кресла и едва не упал. Лиза подхватила под локоть.

— Сидел бы.

— Не могу.

— Можешь.

— Потом.

Она закатила глаза так, что я сразу понял: почти всё в порядке. Раз злится — значит, живая и держится.

Я подошёл к отцу.