Я подошёл и без замаха врезал ему носком сапога в бок.

— Говори, когда спрашивают.

Он согнулся и зашипел.

— Есть ещё один вопрос, — сказал я. — Зачем вам мать?

Он сплюнул и посмотрел на меня снизу вверх.

— Сергей держал первый слой грубо. Через силу. Твоя мать давала семейную связку мягче. Через неё контур ложился ровнее. Потери по системе были ниже.

Я почувствовал, как у меня внутри медленно поднимается тяжёлое, тёмное.

— Вы посадили её в кресло ради удобства.

— Ради расчёта, — ответил он.

Я снова хотел ударить. Не стал. Пока.

Марина подняла голову от панели.

— Артём.

— Что?

— Если хочешь дать пакет наверх, делай это сейчас. Пока узел дышит ровно. Через двадцать минут я начну вывод. Потом мне будет не до ваших политических игр.

— Это не игры.

— Я вижу. Всё равно делай быстро.

Я повернулся к своим.

— Мне нужен ретранслятор. Кто со мной?

— Я, — сразу сказал Борисыч.

— Я тоже, — сказала Вера.

— Я тоже, — сказала Лиза.

— Ты остаёшься тут, — сказал я.

— С чего это?

— С того, что мать выводят. Отец еле живой. Тут нужен свой человек.

— Тут есть люди.

— Есть. Ты остаёшься.

Она шагнула ко мне.

— Ты опять решаешь за меня?

— Да.

— Пошёл ты.

— Потом.

— Нет. Сейчас пошёл.

Гера осторожно поднял палец.

— Я, конечно, понимаю, семейная теплота и всё такое. Только у нас тут время реально уходит.

Лиза зло посмотрела на меня ещё секунду. Потом перевела взгляд на мать и отца. Потом на Марину.

— Ладно. Но только потому, что тут мама.

— Этого достаточно.

— Ещё одно такое “останься тут”, и я тебе сама ребро доломаю.

— Верю.

Вера тихо хмыкнула. Первый раз за долгое время.

— Люблю ваши разговоры. Сразу видно родню.

Я кивнул Борисычу.

— Веди.

Мы вышли из сердца сектора втроём. За спиной остались Марина, Лиза, отец, Ильич и люди нулевого пояса. Коршунова я велел связать плотнее и прикрутить к сервисной стойке.

— Только без самодеятельности, — сказал я Ильичу.

— То есть пока не резать? — уточнил он.

— Пока да.

— Жалко.

— Согласен.

Ретранслятор сидел выше по северной ветке. Шли мы быстро. Узкие коридоры, сервисные люки, переходы под полом. Тут уже пахло старым железом сильнее. Свет был хуже. Местами шли только аварийные полосы в стенах.

— Насколько хреново наверху? — спросил я на ходу.

Борисыч шагал первым.

— Если Коршунов успел дать код красного уровня, район уже закрывают. Если Романов решил сработать жёстко, они подтащат не только штурмовиков. Подтащат глушилки и резаки.

— И сколько у нас?

— Минут двадцать до первого серьёзного контакта по шахтам.

— Успеем.

— Ты любишь это слово.

— Оно работает.

Вера шла сзади и слушала. Потом сказала:

— Когда пакет уйдёт, я должна знать, что в нём будет. Без сюрпризов.

— Архив проекта. Имена. Логи. Нулевой пояс. Списки носителей. Романов сверху. Коршунов снизу.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Хорошо, что это уже тянет на казнь, а не на отмазку.

— Мне твой оптимизм нравится.

— Это не оптимизм. Это работа.

Ретранслятор нашли в маленьком зале под старой решётчатой башней. Консоль мёртвая на вид. Три шкафа. Один вскрыт ломом когда-то давно. Второй в пыли. Третий тихо гудел.

— Живой, — сказал я.

— Я же говорил, — сказал Борисыч.

— Ты часто говоришь, — буркнула Вера.

Я положил ладонь на консоль.

Схема вспыхнула сразу.

Старый служебный канал. Забит пылью. Заглушен сверху. Но не добит. Одна рабочая линия шла в городской информконтур. Ещё одна в архив внешней стражи. Ещё одна в систему куполов.

Вот это уже было интересно.

— Мы можем дать пакет не в одну точку, — сказал я.

— Куда ещё? — спросил Борисыч.

— В архив стражи, в общий инфоканал и в купольную диагностику.

— Зачем в купола?

— Чтобы Романов не смог сразу соврать, что узел захвачен и система умирает. Пусть сами купола покажут, что резервный баланс идёт штатно.

Вера коротко кивнула.

— Делай.

Голос внутри предупредил:

Для передачи полного пакета нужен источник подписи.