Назад мы шли уже не как раньше.

Не прятались. Не слушали каждый угол по минуте. Просто шли быстро и стреляли, если надо. Когда за спиной ломают двери и сверху на весь город тебя второй раз хоронят, аккуратность быстро кончается.

Первого штурмовика мы встретили на повороте к жилому ярусу. Он вылетел из бокового проёма, сам нас не ждал и успел только дёрнуть ствол вверх.

Вера срезала его первой.

— Всё, — сказала она. — Пошли дальше.

— Ты его даже не пожалела, — буркнул Гера.

— А надо?

— Да нет. Просто констатировал.

Мы свернули к нижней арке. Впереди уже слышался гул сердца сектора. Я этот звук теперь узнавал сразу. Тяжёлый, ровный. Как будто под полом кто-то огромный дышал через железо.

На входе в зал нас встретил Ильич. Лицо в пыли. Рука в крови. Держится, но видно — ему тоже уже нехорошо.

— Ну? — спросил он. — Ушло?

— Ушло, — сказал я. — В город, в архив, по куполам. Романов уже вышел в эфир и начал врать.

Ильич сплюнул себе под ноги.

— Значит, испугался.

— Похоже.

— Это хорошо. Когда такие люди начинают врать слишком быстро, у них уже поджилки дрожат.

— У тебя тут что?

— Пока держим. Но недолго. Они верхний шлюз почти продавили. Ещё минут десять, и полезут сюда плотно.

— Маму?

— Марина выводит. Осталось двадцать две минуты.

Я выдохнул.

Двадцать две.

После всего, что уже было, двадцать две минуты казались и смешными, и бесконечными сразу.

Мы вошли в сердце сектора.

Марина сидела у панели и даже голову не повернула.

— Если кто-то сейчас начнёт мне мешать, я ему лично руки оторву, — сказала она устало. — И плевать, кто вы там наверху или внизу.

— Да никто не мешает, — сказал я. — Мы с хорошими новостями.

— Тогда говори коротко.

— Пакет ушёл.

— Молодец. Теперь не трогай меня.

Отец сидел на полу у стены. Уже не в кресле. Значит, его всё-таки сняли с прямого контура. Лиза была рядом. Одной рукой держала пистолет, второй ему флягу.

Он увидел меня и криво улыбнулся.

— Живой.

— Сам такой.

— Я ещё поспорю.

Лиза посмотрела на меня снизу вверх.

— Ну?

— Что “ну”?

— Ты видел Романова?

— На экране.

— И?

— Рожа у него всё такая же довольная. Голос уверенный. Врёт без запинки.

— Я не про это. Ты понял, что делать будем?

Я посмотрел на мать.

Она всё ещё сидела в кресле. Лицо спокойное. Слишком спокойное. Так спят люди под лекарствами. Или под чем похуже.

— Да, — сказал я. — Сначала вытаскиваем её. Потом людей. Потом думаем, как не дать этим сволочам сжечь всё сверху.

— Это уже лучше, — сказала Лиза.

— А раньше что было?

— Раньше ты иногда начинал думать как железка.

— Очень тёплое сравнение.

— Как умею.

Отец тихо хмыкнул.

— Похожа на тебя.

— Нет, — сказала Лиза. — Я лучше.

— Это точно, — сказал я.

На секунду стало легче.

Прямо на секунду.

Потом сверху так шарахнуло, что в зале дрогнул свет.

Гера вскинул голову.

— Нет, ну это уже перебор.

Борисыч подошёл к боковой консоли, глянул на схему и процедил сквозь зубы:

— Они тяжёлый резак притащили. Режут северную створку.

— Сколько у нас? — спросила Вера.

— Если по-честному? Минут пятнадцать. Потом они тут.

Марина, не отрываясь от панели, сказала:

— Двадцать две минуты мне нужны. Хотите пятнадцать — идите договаривайтесь с системой сами.

— Ладно, — сказал я. — Значит, не держим зал. Держим подходы.

Ильич уже понял.

— Уводим бой от сердца.

— Да. Всё, что может стрелять, тянем в коридоры. Узкий проход, два излома, низкий потолок. Там им развернуться труднее.

— Есть ещё сливной тоннель под жилым ярусом, — сказал отец. — Если совсем прижмёт, людей можно гнать туда.

— Куда он ведёт?

— К старому водосбросу под берегом. Выход паршивый, но живой.

— Сколько там пройдёт?

— Если без раненых, все. Если с носилками — медленнее.

Лиза сразу посмотрела на мать.