Он всё ещё сидел, только руки уже отпустил. Глаза открыты. Смотрел прямо перед собой.

— Пап.

Он медленно перевёл взгляд на меня.

— Ага.

— Вышел?

— Частично.

— Это как?

Он криво усмехнулся.

— Старый стал ещё старее. Но мозги пока при мне.

— Хватит для начала.

Лиза подошла с другой стороны.

— Маму через сорок семь минут можно вытаскивать.

Он закрыл глаза на секунду.

— Значит, успели.

Из коридора донёсся топот. Все сразу напряглись. Вера вскинула оружие.

Из-за двери влетел Борисыч.

Живой. В крови. Хромает. Зато живой.

— Верх взяли, — сказал он. — Те, кто остался у Коршунова, отходят к шахте. Но это не главная новость.

— Что ещё? — спросил я.

Он тяжело выдохнул.

— Наверху уже пошла тревога по куполам. Кто-то из корпуса успел дать сигнал, что на Красном Берегу теракт и захват узла. Через час здесь будет не только их группа. Здесь будет всё, что можно поднять без объяснений.

Тишина стала тяжёлой.

Сорок семь минут до вывода матери.

Час до большой облавы сверху.

И подземный сектор, о котором никто не должен был знать.

Ильич посмотрел на меня.

— Теперь ты понимаешь, почему я сказал, что ты привёл сюда войну?

— Да.

— Тогда думай быстро. Или держим пояс и готовим уход. Или пытаемся остаться и получаем армию на голову.

Я посмотрел на мать в кресле. На отца. На людей нулевого сектора. На скрученного Коршунова. На Лизу, которая уже ждала моего слова.

И понял одну простую вещь.

Бежать дальше уже поздно.

Теперь придётся отвечать не только за себя.

— Коршунова не убивать, — сказал я. — Пока.

Вера слегка приподняла бровь.

— Это я услышала с трудом.

— Потерпишь. Он нам нужен живым. Через него будем ломать верх.

— Дальше.

— Мать выводим. Людей сектора собираем к эвакуации. Параллельно поднимаем всё, что здесь может стрелять и закрываться. Если корпус полезет вниз, встретить их должны не беглецы. Их должен встретить живой узел.

Отец посмотрел на меня долго.

Потом сказал:

— Вот теперь ты звучишь как оператор.

Я глянул на него.

— А внутри я всё ещё сын, которому вы оба задолжали очень длинный разговор.

Он кивнул.

— Справедливо.

— И будет ещё дольше, — сказала Лиза.

— Тоже справедливо, — ответил отец.

Голос внутри тихо добавил:

Внимание.

После удаления паразитной закладки открыт архив высшего уровня.

Доступно имя главного куратора проекта.

Я замер.

— Что? — спросил Борисыч.

— У нас сверху не один Коршунов.

— Кто тогда?

Я посмотрел в строки, которые вспыхнули перед глазами.

И впервые за всё это время почувствовал не злость.

Холод.

Потому что имя было знакомым.

Слишком знакомым.

— Тот, кто посмертно наградил меня после семнадцатого узла, — сказал я. — Генерал Романов.

И вот после этого стало ясно: Красный Берег был только началом.

Имя Романова ударило тише выстрела.

Только сильнее.

Борисыч выругался первым.

— Вот это дрянь.

Гера моргнул.

— Подожди. Тот самый Романов? Который по парадам ходит, рожу на экранах светит и любит говорить про долг?

— Тот самый, — сказал я.

— Ну тогда всё совсем плохо. Я надеялся на обычную мразь. А тут уже породистая.

Вера подошла ко мне вплотную.

— Уверен?

— Да.

— Покажи.

— Я не показываю. Я вижу.

— Точно.

— Да.

Она сжала губы и кивнула.

— Тогда время у нас ещё короче.

Коршунов на полу застонал. Живучий гад. Я подошёл к нему, присел и перевернул его на спину. Лицо у него было уже без камня. Боль любого делает честнее. Или глупее. Сейчас посмотрим.

Он открыл глаза, сфокусировался на мне и даже попытался усмехнуться.

— Добегался.

— Это ты про себя? — спросил я.

— Про всех вас.

Я взял его за ворот и подтянул ближе.