Ильич глянул вниз, потом на меня.

— Спуститься можно, но с руками.

— С матерью?

— Можно. Трудно.

Голос внутри подсветил схему:

Высота до нижней площадки — три метра восемьдесят сантиметров.

Рекомендуется спуск с использованием боковой трубы.

— По трубе, — сказал я. — Справа.

Там действительно шла толстая сервисная труба под углом, почти как перила в ад.

— Слушай, — сказал Гера, — а можно хотя бы один раз выйти через нормальную дверь?

— Нет, — ответили мы с Верой одновременно.

— Ненавижу вас.

Сзади сверху снова ударили выстрелы. Один из местных вскрикнул и сел на мостик.

— Рука! — крикнул он. — Сука, руку!

Марина тут же была рядом.

— Зажми! Не смотри! Работай ногами!

Молодец. Без истерики. Без “ах-ох”.

Анна глянула наверх, потом вниз, и впервые за всё время в её голосе прорезался чистый нерв.

— Шевелитесь! Я их южную связь уронила, но секторальные стрелки уже подхватывают картинку! Через минуту тут будет веселее!

— Ты всегда так поддерживаешь? — спросил я.

— Только дорогих гостей!

Спускались тяжело.

Сначала Савина. Потом детей. Потом раненого. Потом мать.

Мы с Лизой и отцом держали полотнище за края. Вера снизу направляла. Борисыч и Ильич сверху спускали вес по трубе.

Мать держалась хорошо. Только внизу, когда уже почти дошли, она тихо сказала:

— Тём.

— Что?

— Если сейчас отпустишь, я потом тебя найду.

— Вот ведь поддержка.

— Семья, — выдохнула она.

— У вас это заклинание, что ли, — пробурчал Гера сверху.

— Не твоё дело, — отрезала Лиза.

Мать спустили. Следом пошёл отец. Чуть не сорвался в самом конце, но я успел поймать за локоть.

Он виснул на мне секунду, тяжело дыша.

— Спасибо.

Я даже замер.

— Ты сейчас это серьёзно сказал?

— Не привыкай.

— Ну слава богу. А то я испугался.

Он хрипло усмехнулся и встал сам.

Сверху бахнуло громче.

Это уже не винтовка.

Это граната или светошум.

На мостике кто-то заорал.

— Они давят по верху! — крикнул Борисыч. — Ещё минута, и нас тут прижмут!

Голос внутри сказал:

Подтверждаю.

По верхнему борту движется не менее девяти целей.

Одна тяжёлая сигнатура.

Вероятен переносной щит или резак.

— Девять сверху, — сказал я. — И что-то тяжёлое.

— Прелестно, — отозвалась Вера. — Мой любимый размер.

Последним со спуска оставался Клим.

Он уже полез по трубе, когда сверху ударила очередь.

Пули прошли совсем рядом. Одна вгрызлась в стену у его плеча. Вторая, судя по звуку, попала в металл.

Третья попала в него.

Он коротко ойкнул, будто не понял, что это вообще с ним, и повис на одной руке.

— Клим! — рявкнул Ильич.

Парень держался. Держался честно. Но левая нога уже не работала.

Я рванул вверх по трубе навстречу.

— Тёма, назад! — крикнула Лиза.

— Держу!

Сверху опять били.

Вера и Борисыч дали ответ вверх по краю канала, чтобы пригнуть стрелков. Я дотянулся до Климовой куртки, схватил за ворот и рванул вниз.

Тяжёлый, зараза.

Живой, значит.

Клим зашипел мне прямо в ухо:

— Не отпускай, а?

— Очень своевременная просьба.

Ещё секунда — и мы были внизу. Я шлёпнулся на колено, парень рядом. Из бедра у него уже шла кровь.

Марина подлетела как хищная птица.

— В сторону! Живо! Дайте свет! Клим, на меня смотри! Не туда! На меня!

Он сглотнул и попытался улыбнуться.

— Нормально всё?

— Да вообще замечательно, — сказала она. — Полежишь спокойно — будет ещё лучше.

Ильич спустился следом и на секунду приложился лбом к плечу парня. Коротко. Почти незаметно. Потом сразу поднялся и снова стал жёсткий.

— Дальше. Все дальше. Стоять не будем.

Вот за это я его уважал. Он и о своих не забывал, и не превращал всё в сопли. В такой момент это дорогого стоит.

Восточный рукав был уже близко.