Гера посмотрел на это и долго молчал.

Потом сказал:

— Нет. Ну это уже хамство.

— Сколько? — спросил я у голоса внутри.

Высота прохода в узком месте — пятьдесят шесть сантиметров.

Каталка не пройдёт.

Обхода нет.

— Ясно, — сказал я.

— Что ясно? — спросила Лиза.

— Каталку оставляем. Дальше на руках.

Она сжала челюсть.

— Хорошо.

Мать услышала и сразу сказала:

— Я сама скажу, когда меня уроните.

— Мам.

— Молчи и поднимай.

Мы с Лизой взялись за неё первыми. Осторожно. Она была легче, чем должна быть. Это мне не понравилось. Совсем.

Отец подошёл с другой стороны.

— Я тоже.

— Ты еле стоишь, — сказала Лиза.

— И что теперь? Уйти погулять?

— Пап.

— Я сказал, тоже.

— Ладно, — сказал я. — Только без глупостей.

Он посмотрел на меня в упор.

— Это ты мне сейчас говоришь?

— Да. Получай удовольствие.

Вера уже перелезла через завал и приняла у нас оружие и мешки. Ильич протаскивал людей по одному. Дети проходили легко. Старикам помогали руками. С раненым мужиком возились дольше всех. Коршунова вообще пропихнули как бревно. Я от этого внутренне порадовался.

Когда дошла очередь до матери, завал за спиной вдруг отозвался эхом.

Не просто шагами.

Металлом.

Тяжёлым.

Голос внутри дал:

Преследовательная группа вошла в тоннель.

Количество — не менее шести.

Есть тяжёлый инструмент.

— Они уже близко, — сказал я.

— Насколько? — спросил Борисыч из-за завала.

— Очень.

— Тогда не целуйтесь там, двигайтесь!

— Сам не тормози!

Мы провели мать через узкое место почти на весу. Она ни разу не пискнула. Только один раз стиснула мне запястье так, что я понял: больно ей очень. Но молчит.

— Ещё чуть-чуть, — сказал я.

— Ты в детстве тоже так говорил, когда в речку меня тянул, — выдохнула она.

— И что?

— И я тогда тоже зря согласилась.

— Неправда. Тебе потом понравилось.

— Врёшь.

— Да.

Лиза не выдержала и коротко хохотнула прямо на нервах.

— Нормально, — сказала она. — Абсолютно нормальный семейный разговор в канаве.

— А у вас всегда так? — спросила Вера с другой стороны.

— Нет, — ответил я. — Иногда ещё хуже.

Мать протащили. Следом пролезли отец и я.

Едва мы поднялись по эту сторону завала, сзади бухнуло.

Первый удар в обрушенный проход.

— Они уже здесь! — крикнул Клим.

— Вижу! — рявкнул Ильич. — Все дальше! Живо!

Голос внутри сказал:

Структура завала нестабильна.

Возможен контролируемый обвал при точечном ударе в верхний правый шов.

Я поднял голову.

И правда. Над завалом, чуть справа, шёл старый треснувший стык. Если его добить, можно посадить ещё кусок потолка прямо им на головы.

— Борисыч!

— Что?

— Верхний правый шов! Если врезать туда, он сядет!

— Чем врезать?

Гера уже поднимал с пола кусок старой трубы.

— Ну точно не добрым словом!

— Давай! — крикнул я.

Он замахнулся и влепил трубой в шов. Раз. Второй. Третий.

С той стороны в завал уже били резаком.

Металл орал. Камень сыпался.

Голос внутри выдал:

Разрушение возможно.

Ещё один сильный удар.

— Ещё! — крикнул я.

Гера ударил четвёртый раз.

Потолок над швом дёрнулся.

Потом пошёл вниз.

Большой кусок бетона сел прямо на завал и добавил туда ещё тонну хорошего настроения. С той стороны сразу заорали.

— Есть! — рявкнул Борисыч.

— Красота! — отозвался Гера, переводя дух. — Я сегодня прям художник.

— Не расслабляйся, — сказала Вера. — Их это не убило. Просто задержало.

— Спасибо. А я-то уже хотел праздновать.

Мы пошли дальше.

Сбросной тоннель после завала стал хуже. Уже. Сырая вонь пошла сильнее. Вода под ногами стала холоднее. Воздух тянуло сквозняком. Значит, до выхода в канал недалеко.