Доступен обратный сброс.

— Запускай.

Подтвердите болевую нагрузку на источник.

Я поднял глаза на Коршунова.

— Что? — спросил он, уже понимая по моему лицу, что ничего хорошего там нет.

— Подтверждаю, — сказал я.

Его выгнуло так, что двое мужиков едва удержали.

Не насмерть. Не надолго. Но очень неприятно.

И очень полезно.

В приводе щёлкнуло. Чёрный штырь мигнул и сам вылез из гнезда на сантиметр.

Я тут же выдернул его плоскогубцами.

— Готово, — сказал я.

Коршунов, белый как штукатурка, повис на руках у местных и прохрипел:

— Ненавижу тебя.

— Взаимно, — ответил я.

Голос внутри добавил:

Перехватка снята.

Удалённый сигнал не отправлен.

Люк доступен к открытию.

— Ну вот. А ты переживал.

— Ты вообще не человек, — прохрипел Коршунов.

— Да ты сам меня таким и делал, — сказал я и встал.

Из динамика в зале вдруг зашипело.

Все разом обернулись.

Связь.

Потом голос Анны.

Сбивчивый впервые за всё время. Уже без того ровного запаса.

— Слушайте меня внимательно. Окно схлопнулось быстрее. У меня мало времени. На насосной сверху уже не одна группа. Там люди Романова и военная стража вместе. В лоб вы не выйдете.

Мы переглянулись.

— Тогда что? — спросил я.

— Под насосной есть аварийный сброс в охлаждающий канал. Он должен быть затоплен, но сейчас сухой наполовину. Если успеете пройти по нему двести метров, выйдете в восточный рукав ниже постов.

— Откуда знаешь? — спросил Ильич.

— Потому что я только что открыла вам этот маршрут из старого техархива и уже почти уверена, что меня сейчас за это очень сильно не похвалят.

Вот теперь это звучало совсем по-человечески. И намного убедительнее.

— Где вход? — спросил я.

— Под люком, который вы сейчас пытаетесь открыть. Там будет лестница, потом круглая камера, потом сброс.

— Что сверху? — спросил Борисыч.

— Много людей. И ещё больше злых приказов. Не лезьте наверх. Вообще. Ни при каких условиях.

— Принял, — сказал я.

Пауза.

Потом она добавила уже тише:

— И ещё. Если сможете… не дайте им забрать Сергея и Марину обратно.

Отец и мать переглянулись.

Даже после всех лет, даже в таком виде это был настоящий взгляд между двумя людьми, которые слишком многое понимают без слов.

— Не дадим, — сказал я.

— Хорошо, — ответила Анна. — Тогда шевелитесь. Я ещё попробую ослепить им восточный контур. Но это уже как выйдет.

Связь оборвалась.

В зале стало тихо.

А потом мать очень спокойно сказала:

— Ну что стоим. Открывайте.

Люк открывался тяжело.

Не потому что старый. Потому что кто-то до нас уже успел влезть в привод, поковыряться в нём и наколхозить. Такое железо всегда чувствует чужие руки. Скрипит иначе, злее.

Я стоял на колене у панели, держал ладонь на корпусе и чувствовал, как старый механизм подо мной нехотя приходит в чувство.

Голос внутри отозвался сухо:

Погрузочный люк.

Ручной привод активен.

Аварийный сброс доступен.

Время безопасного открытия — девятнадцать секунд.

— Девятнадцать? — переспросил я.

— Что? — сразу отозвался Борисыч.

— У нас девятнадцать секунд, пока всё не начнёт скрипеть и орать на весь район.

— Ну так не тяни.

— Очень полезный совет.

Я дёрнул рычаг.

Где-то под плитой щёлкнуло. Потом пошёл гул. Бетонная крышка дрогнула и медленно поползла в сторону. Из щели сразу пахнуло холодом, ржавой водой и старым камнем.

Отец подошёл ближе и кивнул вниз.

— Там лестница. Крутая. Сначала спускаем людей. Потом каталку.

— А если внизу уже ждут? — спросила Вера.

Голос внутри ответил раньше отца:

Прямой активности в шахте не фиксирую.

Влажность высокая.