— На берегу шевелятся, — сказал я.

— И без неё видно, — буркнул Борисыч. — Вон, смотри.

На дальнем берегу и правда пошло движение. Машины. Сигнальные огни. Где-то дальше по верхнему ярусу ползли служебные платформы. Город не паниковал. Город начинал зажимать район, как кулак.

— Нам надо понимать, что дальше, — сказала Вера.

— Дальше спрятаться и выспаться, — сразу сказал Гера от кормы. — Вот мой план. Очень хороший. Я в него верю.

— И где ты это будешь делать? — спросила Анна.

— Ну… где-нибудь.

— Романов сейчас закроет все очевидные норы. Мёртвые склады, старые причалы, служебные тоннели первого пояса. Всё, куда ты бы полез сам, он уже считает.

— Спасибо, — сказал Гера. — Ты умеешь поддержать человека после тяжёлой ночи.

— Я не поддерживаю. Я экономлю время.

Отец поднял голову от рубки.

— Она права.

— Не люблю, когда вы оба правы одновременно, — буркнул я.

Он слабо усмехнулся.

— Привыкай.

Повисла та неприятная пауза, когда все уже понимают: просто сидеть на барже и делать вид, что мы спаслись, не выйдет.

Борисыч сказал это вслух первым:

— У нас есть часа два. Может, три. Потом нас начнут выковыривать уже по-настоящему. Не как беглецов. Как группу, которая ударила по Романову в лицо.

— Мы пока только поцарапали, — сказал я.

— Для него и царапина — оскорбление, — ответила Анна.

Я посмотрел на неё.

— Что там наверху?

— Бардак. Но не такой, чтобы он рухнул сам. Пакет его задел. Сильно. В стражу и служебные районы он ушёл. Купольная диагностика тоже подтвердила, что с Красным Берегом не всё так, как Романов врал в эфире. Но…

— Но?

— Но он ещё держит центр подтверждения приказов и общий вещательный контур. Пока это у него в руках, он может каждую вашу правду заливать тремя слоями своей лжи.

Вот. Наконец что-то конкретное.

— Где этот центр? — спросил я.

Анна не ответила сразу. Сначала посмотрела на Веру. Потом на Борисыча. Потом уже на меня.

— Ты сейчас спросил так, как будто собрался туда лезть.

— Я и собрался.

— Ты вообще умеешь сидеть спокойно хотя бы полчаса?

— Нет.

— Ясно.

Гера даже поднял палец.

— Подтверждаю. За всё время знакомства — ни разу.

Анна потёрла висок. Видно было, что ей очень не нравится то, к чему идёт разговор. Но и другого выхода она тоже не видит.

— Центр подтверждения приказов сидит на служебном узле “Воронья башня”, — сказала она. — Старое здание связи над третьим кольцом. Внизу архивное крыло, выше ретрансляторы, наверху закрытая секция оперативного вещания. Оттуда Романов сейчас и держит официальную версию.

— Охрана? — сразу спросил Борисыч.

— Уже плотная. После пакета — ещё плотнее. Но не непроходимая.

— Сколько этажей?

— Шесть рабочих, два техуровня, крыша и связная мачта. Внутри три шахты, две лестницы и одна старая сервисная кишка, о которой новые карты почти забыли.

Я переглянулся с отцом.

Тот уже понял, что у меня в голове.

— Даже не начинай, — сказал он.

— Поздно.

— Артём.

— Пап, он нас всё равно не отпустит. Ты сам это знаешь.

Отец поднялся медленно. Видно было, что тело против, а характер за.

— Я знаю другое. У нас тут раненые, мать в полусне, люди нулевого пояса без дома, половина команды на злости и одной нитке. И ты хочешь на этом составе идти в центр города ломать вещание у генерала.

— Хочу.

— Это плохая идея.

— Да.

— Тогда почему у тебя такое лицо, будто ты уже решил?

— Потому что я уже решил.

Лиза с матерью слышали нас. Это я понял по тишине у борта. Потом Лиза встала и подошла ближе.

— Я тоже хочу услышать, что ты опять придумал.

— Мы не можем просто исчезнуть, — сказал я. — Если уйдём в нору и будем ждать, Романов к вечеру зальёт всё официальной помойкой. К утру он объявит нулевой пояс выдумкой, нас — террористами, а Красный Берег — ликвидированной угрозой. И город это сожрёт. Не весь. Но достаточно, чтобы ему хватило времени дожать остальных.

— И? — спросила она.

— И значит, надо выбить у него рот. Центр подтверждения. Вещание. Приказы. Всё, через что он держит картинку.