Я кивнул.

— Понял.

Она долго на меня смотрела. Потом сказала уже тише:

— Если увидишь момент, где можно не биться до последнего, а просто отойти, отойди. Я серьёзно.

— Серьёзно.

— И не отвечай мне так, как будто я мама.

— Ты сейчас хуже мамы.

— Слава богу.

Я уже хотел отойти, но она вдруг шагнула ближе и быстро ткнулась лбом мне в подбородок. На секунду. Потом сразу отпустила руку и отвернулась.

— Всё, иди уже. А то я сама передумаю и с тобой полезу.

— Люблю тебя.

— Заткнись и иди.

Нормально попрощались.

Мать подозвала меня взглядом уже с баржи. Я спрыгнул обратно на настил.

— Что?

— Наклонись.

Я наклонился. Она, лёжа под одеялом, всё равно умудрилась поймать меня за ухо.

— Ай, мам.

— Чтоб помнил.

— Что именно?

— Что я тебя даже отсюда достану, если начнёшь дурить.

— Да понял я уже.

— Не понял. Но это потом.

Она отпустила. Лицо у неё было уставшее донельзя. Глаза живые.

— Вернись, — сказала она снова. — Просто вернись. Не красиво. Не героем. Просто вернись.

— Вернусь.

— Ну и хорошо.

Отец сидел рядом, завернувшись в чужой плащ, как старый злой филин. Когда я подошёл к нему, он только коротко сказал:

— На четвёртом не бери главный пульт с ходу. Сначала смотри питание. Если у них там уже воткнуты новые мосты, тебя может шарахнуть обраткой прямо в мозги.

— Спасибо. Очень ласково.

— Я не умею ласково.

— Уже заметил.

Он помолчал.

Потом всё-таки добавил:

— Я бы пошёл сам. Просто сейчас от меня там пользы меньше, чем гордости.

— Я знаю.

— Вот и не бесись на это.

— Не бешусь.

— Врёшь.

— Немного.

Он коротко усмехнулся.

— Нормально. Значит, мой.

И всё. На этом и закончили.

Катер оказался мелкий, злой и быстрый. Старый служебный корпус, низкая рубка, мотор с характером. Анна завела его с третьего раза и сразу повела вниз по тёмному рукаву, не включая лишний свет.

Город шёл справа от нас.

Склады. Бетонные стены. Ржавые лестницы. Служебные платформы. Где-то выше — мосты и старые переходы. Ещё выше — уже обычный Новогорск. Или то, что он показывал людям как обычную жизнь. А под этим всем тянулась наша грязь.

Экран с моей рожей мы увидели снова минут через десять.

На стене старого элеватора, прямо над водой, мигала та же фотография. Теперь уже с подписью крупнее.

АРТЁМ КРАЙНОВ. ЖИВ. ВООРУЖЁН. КРАЙНЕ ОПАСЕН.

СООБЩАТЬ НЕМЕДЛЕННО.

Гера прищурился.

— Слушай, а фото могли бы и получше взять. Тут ты как бухгалтер перед запоем.

— Не ной. Я там молодой.

— Вот именно. Люди увидят тебя сейчас и решат, что объявление фальшивое.

— Может, это и к лучшему, — сказала Вера.

Анна, не отрываясь от руля, усмехнулась.

— Не надейтесь. Уже пошли повторные сводки. Теперь его рожа на всех служебных линиях, а в паре районов уже гонят через уличные динамики.

— Что говорят? — спросил я.

— Что бывший инженер Крайнов жив, причастен к диверсии на Красном Берегу, вооружён, опасен и действует в составе террористической группы.

Гера кашлянул.

— “Террористическая группа” — это мы, получается?

— А ты чего хотел? “Уважаемые неудобные граждане”?

— Ну было бы приятно.

Голос внутри отозвался:

Зафиксирован рост публичной частоты упоминаний.

Вероятность узнавания в служебных кварталах — высокая.

— Даже не начинай, — пробормотал я.

— Что она? — спросил Борисыч.

— Говорит, что моя слава растёт.

— Поздравляю. Ты всегда хотел популярности.

— Да пошёл ты.

Катер шёл дальше.

Анна держала маршрут хитро. То под стеной, то под старой трубой, то в тени опор. Видно было: район она знает не по картинке.

— Слушай, — сказал я. — Ты давно по этим кишкам бегаешь?

— По этим — нет. По соседним — достаточно.

— Романов знает, что ты против него?