Шрифт:
Дальняя степь все еще виднелась внутри него - странная и мертвая, край чужих богов. Кто в ней царствует? Неизвестный Великий Табунщик, Хозяин своей весны? Но почему степь не весенняя, вовсе не весенняя...
"Спаси Сашиа!" - прошептал Каэрэ.
– "Пусть ничего не сделают с ней..."
И он понял, что Табунщик идет по степи. Он напрягся, чтобы увидеть его - но не смог. Только дальняя поступь была слышна ему - внутри, в глубинах. И тогда Каэрэ понял - то, что он видит, это не степь Табунщика, а враждебное, глухое место, где каждый шаг дается Табунщику с трудом.
"Да, он спасет Сашиа, - вдруг понял Каэрэ и вздохнул облегченно.
– "А я совсем погиб", - подумал он снова и кивнул сам себе. "Завтра меня убьют... нет, сегодня..." и - что? Табунщик? Странный степной языческий бог? Так он, Каэрэ, все-таки сдался? Не просто поклонился чужому божеству насильно, но сам призвал его? Что за достойный конец...
Но ему не было горько. Он удивился этому, и все смотрел и смотрел в степь.
"Великий Табунщик спасет Сашиа", - повторил он.
– "А мне ничего не надо".
– Каэрэ!
– раздался испуганный голос Аэй.
– Каэрэ, жеребенок! Ах, Небо - вот ты где! Игэа! Игэа! Скорее!
Белогорец и его жена поспешно перенесли Каэрэ на ложе, укрыли теплыми одеялами и вдвоем стали обнимать его, что-то поспешно говоря. Аэй поила Каэрэ теплым вином и гладила по голове.
– Ты видишь?
– яростно шептала Аэй мужу.
– Ты видишь? Что ты натворил!
– Но, Аэй...
– пытался ответить тот.
– Я давала тебе понять, что нельзя пускать Миоци на веранду.
– Он сам пошел, Аэй, я задерживал его, сколько мог, - отчаявшись, произносил Игэа - очевидно, уже в который раз.
– "Сколько мог"!
– шепотом передразнила фроуэрский акцент мужа Аэй и принялась умывать Каэрэ.
– Бедный мой...
– она поцеловала его несколько раз в волосы.
– Натерпелся... вот из-за него! Ну как можно быть таким, Игэа, как?!
Игэа растерянно замолчал и взял Каэрэ за запястье - щупать пульс.
– Игэа, - спросил Каэрэ, - а меня повезут в Тэ-ан?
– С какой стати?
– удивленно спросил белогорец.
– Здесь казнят?
– продолжил выпытывать Каэрэ.
– Что?
– переспросил Игэа, и его фроуэрский акцент стал еще смешнее, чем когда его передразнила Аэй.
– Не казнит тебя никто, мой жеребенок!
– прижала Каэрэ к себе жена белогорца.
– Забудь об этом сумасшедшем жреце Всесветлого!
– Жена, - начал Игэа, - ты не права...
– Защищай, защищай Миоци!
– заговорила Аэй, прижимая к себе обескураженного Каэрэ.
– Нашел друга себе, тоже мне!
– Каэрэ, - твердо сказал Игэа, перебивая Аэй.
– Тебя никто не казнит и не накажет. Аирэи - белогорец, и он высоко оценил твой благородный порыв...
– А если бы он не схватил нашего жеребенка за руку, - продолжила саркастически Аэй, - и наш Каэрэ пролил бы хоть каплю его драгоценной жреческой крови, тогда бы его по вашим белогорским обычаям казнили до утра...
– Это не белогорские обычаи!
– закричал Игэа.
– Да, жрецов Всесветлого и дев Шу-эна нельзя касаться железным лезвием, но Аирэи поэтому и перехватил руку Каэрэ...
– Ой, не смеши меня, - спокойно ответила Аэй.
– Прямо уж - чтобы Каэрэ спасти, а не себя, любимого.
– Что будет с Сашиа?
– тихо спросил Каэрэ.
– Ничего дурного не будет, - ответила Аэй поспешно.
– Не бойся.
– Он слышал, что Сашиа - карисутэ, - продолжил Каэрэ.
– Ведь это запрещено, да?
– Аирэи - разумный человек, - успокаивающе ответил Игэа.
– Он не так относится к карисутэ, как остальные. В конце концов, он хорошо знает меня, и верит мне. А я сказал ему, что я - карисутэ и...
На этих словах Аэй, разорвав свое цветное покрывало пополам, отчаянно закричала в темноту ночи:
– О Небо! Небо! Небо!
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.
НАГОРЬЕ ЦВЕТОВ.
– Останови, - приказал Миоци вознице у дома воеводы Зарэо, утопающем в буйной зелени. Пегие кони пряли ушами и фыркали, жадно вбирая в широкие ноздри вечернюю свежесть. Миоци спрыгнул на землю и стоял, ждал, пока из повозки выберется притихшая Раогай.
– А ты останься, Сашиа, - негромко сказал он сестре.
– Ты едешь со мной в Тэ-ан.