Белогорец боролся. Тьма вокруг становилась все гуще. От копоти и дыма слезились глаза, перехватывало дыхание. Плотная шершавая тьма проникала в горло, сжимала грудь... "Словно рука Уурта" - промелькнуло в мозгу Миоци. Он задыхался от кашля. Жар становился нестерпимым. Ноша тянула вниз. Несколько раз его ноги срывались, не находя опоры, и он повисал на своей веревке над огненным жерлом.

Наконец, раскаленная бездна догнала его и закрыла. Белогорец понял, что проиграл поединок с Ууртом. Еще несколько минут - и он, задохнувшись, беспомощно повиснет на веревке, болтаясь среди пляшущих языков пламени. Потом его найдут - прокоптившегося как поросенка под праздник первого снега. Стыд, стыд!..

Из последних сил он рванулся вверх. В глазах потемнело. В горло набивалась клейкая гарь. "Проснись!- мысленно закричал он,- восстань! Неужели ты не можешь бросить вызов Уурту, как я его бросил?! Я отказался служить богу болот - я остался верен Тебе! Помнишь, тогда? А Ты? Даже Ты боишься забрать жертву Темноогненного? Ты оставил меня одного - один на один с Ууртом?".

– - Эалиэ! Нас двое!
– раздался голос сверху. Миоци на мгновение привиделись долины и прохладная предрассветная роса на траве.

– - Эалиэ!- повторился снова клич белогорцев и кто-то сверху потянул за веревку.

– - Эалиэ...
– прохрипел Миоци, отталкиваясь ногами от накаленного камня стены.

...Иэ подал ему руку, и Миоци, тяжело дыша и кашляя, перевалился через проем в стене, через который он до этого спускался в жертвенную печь Уурта. Он жадно глотал воздух,- затхлый, но холодный воздух заброшенного подземного хода. Странник-эзэт тем временм развязал Каэрэ, приложил ухо к его израненной груди.

– - Жив. Сердце бьется, - сказал он.

– - Спасибо, Иэ. Как ты узнал, что я...- начал Миоци, едва отдышавшись.

Иэ посмотрел на него, покачал головой.

– - Если бы ты все еще был моим воспитанником, а не белогорцем, прошедшим посвящение, я бы строго наказал тебя за твой поступок, - не сразу сказал он.

Миоци, пошатнувшись, встал.

– - Ты тоже боишься оскорбить Уурта?
– резко спросил он, кашляя.

Иэ медленно сматывал веревку и молчал. Наконец, он произнес:

– - Я учил тебя, что гордость - самый скверный порок. А ты из гордости один полез в эту печь. В Белых горах на такой риск идут только вместе с верным другом. Ты ничего мне не сказал. Тоже из гордости?

– - Нет!
– с трудом выговорил Миоци и захлебнулся кашлем.
– Ты не прав, Иэ!

– - Ты хотел бросить вызов Уурту - один на один, - продолжил старый белогорец.- Ты не хотел, чтобы кто-то еще участвовал в твоей победе.

Миоци, все еще кашляя и отплевывая черную копоть, оперся на край провала. Далеко внизу бушевало темное пламя. Молодой ли-шо-шутиик с трудом отвел взгляд от бездны, и его глаза встретились с глазами Иэ. Миоци вдруг заметил крупные капли пота на лбу старика, увидел, как дрожат его руки и тяжело колышется грудь.

– - Иэ, - Миоци подошел к нему,- прости, что я тебе ничего не сказал.

И по древнему обычаю он в ноги поклонился своему учителю. Иэ несколько мгновений стоял молча.

– - Да благословит тебя Небо, - наконец сказал он и коснулся его волос, испачканных сажей и пеплом.
– Встань, Аирэи - нам пора идти.

Едва Миоци набросил на плечи рубаху, оставленную им на камнях у края бездны, как Иэ спросил его:

– - А где твой нож и фляга?

Миоци схватился за пояс - ножа и фляги, которые он получил когда-то при посвящении, не было. Должно быть, он обронил их в огонь, когда карабкался по стене.

Они уложили Каэрэ на широкий плащ эзэта, и, держа края полотна на плечах, пошли со своей ношей прочь.

– - Куда ты ведешь нас, Иэ?
– спросил Миоци, проходя за ним по незнакомым переходам между нависающими каменными стенами.

– - Ты удивишься, когда увидишь, - ответил тот.

Вскоре впереди засветилась полоска предрассветного неба. Солнце еще не поднялось над горизонтом - ночь Уурта продолжалась. Бережно держа плащ с раненым, Иэ и его ученик поднялись по истертым ступеням крутой лестницы и вдохнули чистый воздух сада.

– - Добро пожаловать домой, брат!
– раздался голос Сашиа.

Они стояли среди сада позади дома ли-шо-Миоци.

– - Мы вернулись, - вместо Миоци ответил Иэ на ее приветствие.
– Он жив, - добавил эзэт, отвечая на немой вопрос девушки.

Сашиа, завернувшись в синее покрывало, казавшееся черным в предутренней мгле, молча последовала за братом и Иэ в дом.

– - Аирэи, скоро восход - тебя ждут в храме Шу-эна. Я позабочусь о Каэрэ,- сказал Иэ, когда они вошли в горницу.