Голос его был почти ровный.

– Не бойся, дочка. К утру он вернется. Это не в первый раз. Молния редко бьет в эту башню, - продолжал Иэ, обращаясь к Сашиа. Она открыла глаза и кивнула.

...Среди тьмы по улицам города шел высокий человек в белом плаще. Вспышки молний расчерчивали небо, как вощеную табличку для письма в храмовой школе. Путь человека в плаще вел к высящейся среди струй небесного дождя Башне. Он скрылся в ее черном зеве-входе и стал подниматься по древней лестнице...

Она вскрикнула и проснулась от грома.

– Это за рекой, - сказал Игэа.

Иэ молча сел рядом с девушкой на ковер, сгорбился и стал совсем как старик. Его тень, черная и угловатая, замерла на полу.

Игэа встал и неслышно ушел наверх, к Каэрэ.

– Можно, я тоже... пойду к нему?
– проговорила, проглатывая слова, Сашиа, обращаясь к Иэ.

Тот покачал головой.

– Он умирает?- одними губами произнесла она.

Иэ ничего не сказал в ответ. Гроза проходила почти над самым домом. Вспышки молний отражались от стен, озаряя неестественным светом сидящих Сашиа, Иэ и вернувшуюся Тэлиай.

Нээ, мокрый от дождя, снова заглянул в дом.

– Лодка у дверей!
– воскликнул он.
– Я пойду, позову Огаэ - нельзя его бросать, если вода придет!

Никто ему не ответил. Он снова скрылся.

Вдруг Игэа, стоя на лестнице, позвал Иэ. Тот встал, жестом удержав Сашиа на ее месте, и пошел в комнату Каэрэ. Тэлиай обняла Сашиа, и они обе молча плакали.

– Нээ думает, что лодка - это просто лодка, а большая вода - это просто наводнение...
– вдруг сказала Сашиа.

– Он простой человек, не суди его строго, - отвечала Тэлиай.
– Я только после смерти Аэрэи поняла, что лодку, спасающую от большой воды, хранят не на чердаке, а в сердце.

Человек в белом плаще стоял перед жертвенником, воздев руки к неверному свету ветвистых молний, сияющих до горизонта. "О, восстань!" - шептали его губы. Руки его и лицо были неразличимы во тьме. Огонь на жертвеннике не горел. Внизу, под его ногами, лежал город Тэ-ан - человек стоял на площадке Дев Всесветлого, месте, где дева Шу-эна исполняет Великий Обет Башни.

Дева Всесветлого только тогда совершенна, когда она может взойти на Башню. Вся жизнь ее - уже не ее, но отдана Всесветлому. И в тот час, когда пришло ей время взойти на Башню, да придет к ней каждый и плачет перед ней, и она станет каждому сестрой и матерью, братом и отцом, и возьмет их печаль. Ибо жизнь в ней - уже не ее, но самого Всесветлого, и она шагает в его ладью добровольно, и в этом - тайна. Делает она то, что желает Всесветлый, и не может никак совершить, и непрестанно совершает. Ибо не как человек с человеком соединяется Всесветлый с девой, но открывает ей себя, как орел, покрывая ее крыльями, осеняя ее, сильный, и, совершенная, она живет жизнью не своей уже, а его. И умирает она, чтобы жить, и это - тайна. Кто шагнет в его ладью, кто познает тайну девы Всесветлого?

– Ли-шо-шутиик тоже может дать такой Обет исполнить его, - сказала Сашиа сквозь сон, - и все придут к Деве и Жрецу, и будут просить, и мольбы их она или он вознесут с собой, когда шагнут добровольно в Ладью...

– Ты бредишь, Сашиа? Сашиа, что с тобой?

– Огаэ! Где Огаэ?
– проговорила она, просыпаясь, полная неясной тревоги.

– Убежал следом за своим учителем...
– развел руками вернувшийся Нээ.

– Мне он не позволил пойти с собой, - проговорила Сашиа.

– Огаэ не просил позволения, - вздохнула Тэлиай.

– Он прав, - ответила Сашиа, вставая. Она поднялась по лестнице и увидела Иэ и Игэа, склонившихся к изголовью Каэрэ. В комнате было удивительно тихо. Он стояла не говоря ни слова, прислушиваясь к их разговору.

– Игэа?- произнес Иэ имя ученика вместо вопроса.

"Он спрашивает, мертв ли Каэрэ", - поняла Сашиа, и прислонилась к стене, потому что ноги ей отказали.

Дева Всесветлого тогда становится тем, что означает ее имя, когда отдает жизнь свою. Быть девой Всесветлого - не значит лишь сохранять безбрачие, но значит - быть всегда готовой умереть. И в этом - тайна дев Всесветлого, сильных, словно белогорцы, и еще более сильных, чем подвижники Белых гор. Ведь не мышцы и крепкий хребет дают силу Всесветлому. О нет!
– ибо сам он дает силу деве, силу умереть с ним в вечерней ладье, когда, в великой печали, шагает он за край небес...

– Нет, - ответил врач.- Он жив. Я не понимаю, как так случилось, но пульс предвещает хороший исход. Я ничего пока не могу сказать.

Сашиа села на ковер и беззвучно зарыдала, закрыв лицо руками. Ее никто не заметил. Игэа и Иэ молча смотрели друг на друга - казалось, что они произносят слова молитвы.

"О, Тису!" - проговорила Сашиа одними губами, и шепот ее заглушали раскаты грома

Иэ взял Каэрэ за запястье и молчал, словно прислушиваясь.

– Да. Жизнь возвращается к нему. Ты недаром назван в честь Игъиора-Сокола на Скале...

– Возвращается...
– эхом отозвался Игэа.
– Как бы нам не потерять второго. Зачем ты отпустил Аирэи на Шу-этэл, учитель Иэ?

– Ты думаешь, что я все тот же белогорец Иэ, а он - мальчишка Аирэи, ученик белогорцев? Он уже сам возжигает светлый огонь. Он - служитель Великого Уснувшего, он сам выбрал это, что я могу ему сказать? Что Великий Уснувший открывается не только в грозе? Но я не знаю Его путей. Я учил Аирэи быть смелым. Он был хорошим учеником.

– Гроза уходит,- сказал Игэа.- Может быть, все еще обойдется.