– Хорошо, Игэа, а в чем ты обвиняешь меня?
– неожиданно спросил Миоци. Игаэ и Огаэ растерялись.

– Ступай, Огаэ, - сказал Миоци уже не сурово. Когда тот ушел, белогорец заметил:

– Твои хитрости шиты белыми нитками.

– Белыми нитками белогорского полотна.

– Того, что расстилают для молитвы?

– Да, его самого, полного перекрестий, - отвечал Игэа.

– Не тревожься за Огаэ, - сказал, помолчав, Миоци.
– Я не буду его наказывать.

– Спасибо, - серьезно ответил второй белогорец.

– Кто ухаживает за Каэрэ?
– словно опомнившись, спросил Миоци.

– Да уж, нашлось кому ухаживать, - засмеялся Игэа.
– Я вот, например. Иэ мне помогает, Сашиа. У нее прекрасные руки. Дар врачевания, воистину.

– Сестре я не позволяю оставаться наедине с Каэрэ!
– повысил голос Миоци.

– Опомнись!
– вздохнул Игэа.
– Что ты там себе выдумываешь? Каэрэ еле разговаривает, с ложечки бульон глотает. А Сашиа очень искусна в перевязывании ран - раны-то ты его видел? Видел, спрашиваю, что ваши Иокаммовы палачи с ним сделали?

– Да...
– не сразу ответил Миоци.
– Но Сашиа будет оставаться с Каэрэ только в присутсвии Тэлиай или Иэ! Или твоем, конечно, - твердо сказал он.

– Да, очень осмотрительно с твоей стороны, - ответил фроуэрец.
– А теперь ответь мне - зачем ты сделал его рабом? Зачем, пока он лежал без чувств, вкрутил ему в ухо эту золотую эццу? Я уже не говорю о том, что ты нарушил мои предписания - лежать, лежать и лежать?!

– Он должен быть под моей охраной. Храма Шу-эна Всесветлого - надежная защита.

– Он не был рабом, Миоци, - печально покачал головой Игэа.
– А ты его им сделал...

– Так лучше для всех, - коротко отвечал ему друг.

– Помнишь, мы ходили к могиле ли-шо-Аолиэ?
– отчего-то вспомнил Игэа.

– Все юноши в Белых горах туда ходят в пятнадцать лет, - ответил Миоци.
– Не понимаю, к чему ты клонишь.

– Аолиэ говорил, что тот, кто забирает свободу у другого человека, лишает себя света милости Всесветлого.

– Я не забрал свободу у Каэрэ, - резко ответил Миоци.
– Я спас ему жизнь.

Раогай.

Дочь воеводы Зарэо сильно и зло натягивала тетиву лука. Стрелы летели точно в цель - привязанную к старому дубу расчерченную доску. Наконец, она в раздражении отбросила свой маленький лук с серебряной отделкой.

– Стрелы закончились?
– спросил Раогаэ, подходя и подавая ей несколько подобранных стрел.
– Позвать раба - пусть соберет?

– Не надо!
– резко выкрикнула Раогай, вырывая пучок травы и швыряя его в сторону.
– Эта Сашиа... бывшая рабыня храма Уурта... что она себе позволяет!

– Она - дева Шу-эна Всесветлого, - осторожно заметил брат Раогай.

– Дева Всесветлого?
– расхохоталась Раогай скверным смехом.
– Она - рабыня, и не более того.

– Она - сестра ли-шо-Миоци, - осторожно добавил Раогаэ, отступая.

– Ты что, влюбился в нее?
– выкрикнула его сестра.

– Я-то нет, - заметил брат.
– А вот ты по своему белогорцу с ума сходишь. Стыдно даже.

– Она выгнала нас из дома!

– Она всего лишь сказала, что брат никого не принимает, и Игэа сказал то же самое. Сашиа пригласила нас к столу.

– Я не собираюсь есть с ней за одним столом!
– фыркнула Раогай.

– Род Ллоутиэ - такой же знатный, как наш!
– выкрикнул ее брат.
– А ты вела себя отвратительно! Хорошо, что не видел отец!

– Ну, беги-беги, рассказывай ему!
– захохотала Раогай, переходя на плач.
– И почему я не родилась его сестрой?! Почему Сашиа, а не я, провожала его на Башню в грозу?
– и она закрыла лицо руками и зарыдала со стонами.

– Что за чушь ты несешь!
– рассердился Раогаэ.
– Я ухожу.

Ответа не было, и юноша, пожав плечами, ушел - ему надо было отыскать Огаэ, чтобы решить две задачи по землемерию и рассказать о том, что он узнал о Повернувшем вспять Ладью.

А Раогай отчаянно шептала, с силой втыкая стрелы в мягкую весеннюю землю.

– Миоци, Миоци...

Нилшоцэа, Миоци и Каэрэ.

Сашиа сидела, поджав под себя ноги, на цветном ковре, расстеленном на лужайке среди благоухающих цветов, и держала у губ флейту. Печальная и светлая мелодия, похожая на дыхание, сливалась с шелестом ветра в кронах деревьев и улетала прочь, стремясь догнать облака, бегущие по небу.