Возвращение из печи.

... Сашиа ковш за ковшом выливала на спину и голову брата горячую воду, пока он, сидя в большом деревянном корыте, где обычно стирала белье Тэлиай, оттирал с себя сажу и копоть пучками жесткой травы. Когда Миоци, наконец, вымылся, Сашиа подала ему большое полотенце, а потом - белую длинную льняную рубаху - одежду жреца Шу-эна. Миоци застегнул сандалии, взял из рук сестры расшитый золотом и бисером пояс ли-шо-шутиика и затянул его на бедрах. Расчесав деревянным гребнем мокрые светлые волосы, он спрятал их под широкой головной повязкой.

– - Благослови, брат, - склонилась Сашиа.

Он положил ладонь на ее голову, поверх покрывала, и обнял ее, плачущую.

– - Все уже хорошо, сестренка.

– - Аирэи!- только и произнесла она, поднимая мокрое от слез лицо.

Он поцеловал ее в лоб и отер слезу с ее щеки.

– - Ты молилась за меня?

Сашиа кивнула.

– - Это ты сказала Иэ, где я?
– спросил Миоци.

– - Да. Не сердись.

– - Я не сержусь, - ответил он.

– - Выпей отвара из трав или воды...Я испекла свежих лепешек с медом - может быть, поешь хоть немного?
– попросила Сашиа брата.

– - Я не могу есть до молитвы, ты же знаешь.

– - Когда ты вернешься?

– - Думаю, скоро.

На пороге он обернулся, чтобы посмотреть на нее. Сашиа, набросив на плечи покрывало, держала свечу. Предрассветный ветерок почти задувал слабое пламя.

Он кивнул ей на прощание и вышел.

У друзей.

Первое, что ощутил Каэрэ, приходя в сознание - вкус теплого вина во рту. С усилием он сделал глоток, и оно заструилось в его жилах, распространяя по всему его истерзанному телу непреодолимое желание жить. Он попытался пошевелится, но боль остро напомнила ему, что он и в самом деле еще жив, и страдания не закончились. Он глухо застонал.

– Каэрэ, - проговорил кто-то над ним, - открой глаза.

"Палач?" - мелькнуло у Каэрэ, но он сразу же отверг эту мысль - руки, касающиеся его тела, не были руками палача.Он повиновался этому тихому сильному голосу. В сумерках лицо говорившего было неразличимо.

– - Когда...казнь?
– едва выговорил Каэрэ.

– - Она уже в прошлом, - человек осторожно приподнял его за плечи.- Пей еще.

Каэрэ сделал несколько глубоких, жадных глотков. В комнате светлело. Из-за закрытых ставней веяло прохладой.

– - Где я?

– - Ты у друзей. Мое имя - Иэ. Не бойся, все позади.

– - Я... я останусь жить?
– Каэрэ сделал движение, желая приподняться, но черты лица его исказились от боли, и он со стоном упал назад.

– - Лежи! Лежи смирно - забыл, где побывал?

Человек отер его лицо и шею влажной губкой и велел несколько раз глубоко вдохнуть терпко-сладкий дым из курильницы. Боль отступила, и Каэрэ снова впал в забытье - не в то, прежнее, глухое, а как если бы глаза ему смежила легкая дремота. Сквозь нее он слышал звук льющейся воды, слова эзэта, обращенные к кому-то: "Будем смывать с него тюремную грязь", и ощутил, как его подняли сильные руки...

...Иэ выкупал его, как младенца, в отваре из трав, а потом, уложив на чистую, мягкую постель, стал перевязывать его раны, щедро выливая на них ароматное масло. Хотя он делал это очень осторожно, Каэрэ не мог сдержать стонов, а порой и терял сознание - он был слишком измучен и изранен. Но скоро кто-то более искусный сменил Иэ.

– Что они сделали с ним, мкэ Иэ!
– зазвучал полный сострадания знакомый девичий голос.

– - Все это заживет, дочка, - отвечал Иэ.
– Ты как будто всю жизнь ухаживала за ранеными... У тебя ловкие руки. Смотри - он совсем затих.

– - Дедушка Иэ, вы думаете, он из карисутэ?

– - Не знаю, не знаю... Он плохо говорит по-нашему. Может быть, он не знает, что по-аэольски означает это слово. Но он отрицал это постоянно, и говорил что-то невразумительное, когда спрашивали про его богов. А вот Нилшоцэа был убежден, что перед ним - карисутэ и настаивал на этом перед Иокаммом.

– - А совет жрецов?

– - Иокамм решил, что прав ли-шо-Миоци, и что было бы противно благости Шу-эна выжигать глаза узнику, которого и так принесут через огонь в жертву Уурту.

– - Так это Аирэи их убедил - не выжигать Каэрэ глаза?
– воскликнула девушка.

– - Он. А до суда он предлагал Каэрэ стать тииком Уурта, чтобы избежать смерти.

– - Каэрэ отказался?

– - Отказался. Поэтому его пытали, допрашивая перед собранием жрецов. Этого Аирэи уже не мог предотвратить. Он мог лишь воспрепятствовать им изувечить его - сказать, что это противно благости Шу-эна. Ли-шо-Оэо его поддержал, а он старейший член Иокамма и тоже жрец Шу-эна.

До Каэрэ доносились лишь обрывки разговора. Он вдруг вспомнил вскочившего со своего места высокого молодого жреца, который остановил палача, уже подносящего к его лицу кусок раскаленного железа и сильно вздрогнул.