– - Но ты ведь попытаешься?
– горячо спросил Игэа.

– - Да, Игэа. Попытаюсь, - сдержанно и печально ответил Миоци.

В тюрьме .

Среди узников, прикованных к стене, произошло шевеление, когда в их смрадный каменный мешок приволокли еще одного заключенного. Кто-то жадно потянулся вперед, ловя ртом струю свежего воздуха, кто-то, будучи уже не в силах шевелиться, открыл глаза и смотрел на слабые отсветы дня в дверном проеме, кто-то стал просить воды.

Стражники привязали Каэрэ к большому ржавому кольцу в стене, среди полумертвых, стонущих, кашляющих людей.

Кто-то из полутьмы спросил неожиданно бодрым голосом:

– А ты что, тоже грабил на дорогах?

За Каэрэ ответил стражник:

– Он здесь потому, что не почитает Уурта.

– Правда?
– словно обрадовался кто-то еще из смрадной глубины, и захохотал, как ночная птица.

– Ты Шу-эну посвящен, что ли?
– толкнул Каэрэ в бок сосед, и его цепь зазвенела по полу.

Каэрэ не ответил. От скверного запаха его тошнило.

– Молчит!
– раздалось из темноты.
– А ты, часом, не карисутэ?

– Нет, - сказал Каэрэ, переводя дыхание. Отчего все подозревают в нем приверженца этого запрещенного учения?

– Не ври! Карисутэ нельзя отрекаться! У вас учение такое! Я уж знаю!
– закричал кто-то.

– Где же ты изучал их учение? На большой дороге?
– раздалось из другого угла.

– Не важно где, да вот и понимаю кое-что.

– Ты кое-что только в разбое и понимаешь, - возразили ехидно из угла.

– Ты, конокрад! Тебя-то наверняка к празднику Уурта выкупят дружки!

– Уж тебе-то это не грозит! A я Уурта не обижал - он меня тоже не обидит. Много коней Tемноогненному приносил. Уурту все равно, какую кровь в его жилы вливают!
– ответил голос из-за угла.

– Вот-вот - все равно! Такие бесчестные люди только ему и кланяются!

– Сам-то, смотри, честный нашелся! Сколько купцов-фроуэрцев зарезал?

– Да уж поболе, чем ты лошадей у степняков угнал!
– угрожающе захрипел узник.- Только никогда не говорил, что это во славу Шу-эна или Уурта. Вот и вся разница!

– Ну и казнят тебя за твoю разницу! Отвезет тебя Шу-эн на своей горячей лодке в пекло, за то, что жертвы не приносил Темноогненному как положено!

– А мне плевать на лодку Шу-эна...и на твоего Темноогненного,- разбойник смачно плюнул.- Я карисутэ не обижал. А у них и таким, как я, место найдется.

Каэрэ, привыкнув к мраку, различил говорившего - им был огромный рыжий бородач.

– Прав, прав Нилшоцэа, что карисутэ занялся всерьез! Их на самом деле полно везде... и не те вовсе, кто потомки старых. Это как чума. У них разбойники дружбу с богами водят. Если этих изуверов много разведется, честному человеку по дороге проехать будет невозможно - вмиг ограбят!

– И коня угонят, - язвительно добавил кто-то еще.

– Да уж, - вмешался в разговор четвертый.- Они человечину едят.

– Это ерунда все, а вот вашему Уурту человеческие жертвы приносят!
– возмущенно закашлялся разбойник.

– Это - священное дело!
– раздалось несколько голосов.- Этим мир стоит. Все знают, что светилу надо силу добавлять.

– Что-то не помню, чтобы наши деды чтили Уурта. И мир стоял, как ни в чем ни бывало.

– Вот Фроуэро нас и покорило. Они издавна Уурта чтут. Он самый мощный, Облакоходец. Наш Шу-эн против него - слабак, вот он ему и проиграл. Что толку в том, что лодки на чердаках хранят!

– Потише ты про лодки!

– А что потише-то? Все хранят, все ждут, только боятся. Это фроуэрцы темный огонь принесли, а мы большую воду ждем.

– Фроуэрцы чтут Сокола. Это Нэшиа стал в болотных пещерах слушать голос бога болот.

– Поссорились со степняками, вот и проиграли. Даже дети это знают.

– Уурт силен!
– вдруг истерически выкрикнул кто-то священный клич. Среди узников начал подниматься смутный гул.

– Нашли божество - кровь краденых коней пьет, а силы больше чем на год, не хватает!

– Божок из болот, из пещер фроуэрских!

– Это Нэшиа-безумец наслушался своих сынов Запада!

– А ты, новенький, что молчишь?

– Ты не отрекайся, если карисутэ! А то здесь не найдешь, и там потеряешь.

Словесная перепалка утихла так же внезапно, как и началась. В смраде тюрьмы снова повис монотонный гул, в котором различимы были стоны, звуки предсмертной агонии и храп спящих.

Каэрэ задремал, положив голову на цепь. Он очень устал и ничего не чувствовал, кроме тянущей пустоты в сердце. Но через некоторое время сквозь его забытье стала пробиваться нить разговора, который вели бородач и сосед Каэрэ - тот самый, что спрашивал, не посвящен ли он Шу-эну.