Шрифт:
...Снова они сидели рядом - дядя Николас и он, Каэрэ - но уже не на земле, а в лодке, и в руках дяди Николаса были весла.
– Возьми - надо грести, - сказал дядя Николас.
– Видишь дорогу через море? По ней прошел Жеребенок Великой Степи.
И он указал на идущий до самого горизонта - и дальше, за пределы земли - след дельфина. Словно две волны навек остались стоять друг напротив друга, не колеблясь, не сходясь...
Он очнулся оттого, что кто-то поил его прохладной водой.
– Сашиа?
– прошептал он.
– Тише, тише... Услышат... пей!
– Я хотел сказать тебе, Сашиа, - проговорил он, сделав два или три глотка, - что ты веришь в неверных... ложных богов. Надо молиться только одному Богу, который все создал.
Девушка удивленно и печально смотрела на него, ничего не говоря. Потом она осторожно коснулась его скованной руки и начертила на ладони Каэрэ две пересекающиеся линии. Он недоуменно посмотрел на нее, и она сникла. Ему стало ее жаль. Может быть, она и поймет когда-нибудь то, что он пытается ей рассказать.
– Бог... все сотворил, - попытался снова объяснить свою мысль Каэрэ.
– Да, - просто ответила она, смазывая его раны маслом.
– И солнце тоже, - продолжал Каэрэ с отчаянием.
– Да. И луну, и звезды, - вторила ему Сашиа, словно читала гимн.
Каэрэ втянул в ноздри воздух - целебное масло обожгло следы от плетей.
– Почему же вы поклоняетесь... этому... Шу-эну Всесветлому?
– Его почитают по-разному разные люди, Каэрэ, - отвечала Сашиа.
– Для кого-то он - младший из свиты Уурта Темноогненного. Так говорят те, кто молится у соединенных алтарей. Для кого-то он - явление Великого Уснувшего, его священный и таинственный знак. Всесветлый - имя Великого Уснувшего, данное для утешение людей - так говорят его жрецы...
– А ты, как ты сама думаешь, дева Всесветлого?
– спросил он ее.
Она не отвечала долго, а потом, снова напоив его водой, спросила шепотом:
– Ты не карисутэ?
– Да нет же, нет!
– немного раздраженно ответил он.
– Осторожнее! Услышат тебя... Сашиа...
– он неожиданно нежно произнес ее имя, и она вдруг заплакала, прижавшись к его груди.
– Они убьют тебя, Каэрэ, - прошептала она.
– Я не отступлю от своего бога, - ответил Каэрэ, вскидывая голову.
– Ни за что.
– Не отступай, - тихо и светло произнесла она, и поцеловала его.
Брат и жрец.
В тяжелом, сладком от благовоний Уурта воздухе все предметы в комнате казались окутанными дымкой. Ни единого дуновения ветра, яростно вздымавшего пыль за стенами дома рабынь-вышивальщиц, сюда не проникало.
Ли-шо-шутиик внимательно рассматривал образцы вышивок и клал их обратно на поднос, который почтительно держала старшая вышивальщица Флай. Тиик Уэлэ с удивлением наблюдал, как Миоци откладывал в сторону безукоризненно вышитые ритуальные головные повязки, нашивки, пояса, покрывала, ленты, теряя к ним интерес с первого же взгляда.
– - Принеси еще вышивки новых рабынь, Флай, - приказал он, когда поднос опустел.
– - Вот они, господин, - Флай поклонилась, и этим ей удачно удалось скрыть раздраженное недоумение - Миоци не увидел ее глаза.
Все тот же, томительный для тиика и Флай, многочасовой просмотр продолжился.
Наконец, задержав в руках расшитый золотом и бисером пояс и пристально вглядевшись в его узор, Миоци проронил:
– - Я хочу видеть ту, кто вышивала это.
Флай, облегченно вздохнув, подобострастно поклонилась и вышла. Вернулась она быстро, ведя за собой юную девушку, почти подростка, по самые глаза закутанную в ветхое черное покрывало.
– - Да благословит Небо служителя Шу-эна Всесветлого, - тихо произнесла рабыня, склоняясь перед жрецом, одетым в белый с золотом плащ.
– - И тебя, дитя, да благословит Шу-эн. Подойди ко мне ближе.
Девушка сделала несколько несмелых шагов вперед.
– - Как тебя звать?
– - Сашиа, мкэ ли-шо-шутиик.
Зоркая Флай готова была поклясться, что на бесстрастном лице их гостя на мгновение отразилось сильнейшее душевное волнение.
– - Сколько тебе лет и где ты училась вышивать так искусно?
– - Мне шестнадцатый год. Я с детства росла в общине дев Шу-эна близ Ли-тиоэй.
– - Выбери из этих вышивок ту, что делала ты.
Темно-красные занавеси на плотно закрытых окнах зашевелились от мощных порывов ветра, бушевавшего снаружи, пламя множества светильников на полу и стенах колыхнулось им в такт, насыщая воздух дурманящим ароматом праздника Уурта.
– - Только эта одна, мкэ ли-шо-шутиик.
Она подала ему тот самый пояс, и Миоци увидел, что ее лицо изнурено печалью, а глаза покраснели от слез. Поймав его взгляд, она быстро вновь опустила голову.