Каэрэ, не отрываясь, смотрел на девушку.

...Циэ ушел к коням - поговорить с ними на своем странном, немного похожем на тихое конское ржание, языке - ободрить перед неминуемой смертью у страшного жертвенного камня Уурта, рассказать про табун Великого Табунщика. Сашиа и Каэрэ остались одни.

– Откуда ты?
– вдруг спросила Сашиа.

– Из-за моря, - не сразу и неохотно ответил он.

– Над морем всегда дымка - не видно горизонта. Старые люди говорят - там есть острова. Ты - с этих островов?

– Нет. С материка.

– Там нет материка на расстоянии месяцев плавания.

– Есть.

– Будь по-твоему.

Она прижала сочный лист дерева луниэ к своим истертым до крови пряжей пальцам. Уэлэ отправил ее к пряхам, велев задавать ей как можно больше работы. Только из-за того, что сегодняшний вечер был началом ууртовых праздников, все работы в имении закончились немного раньше.

– Ты в лодке добрался до нашего берега?
– продолжила она, словно разговор и не прерывался.

– В лодке, - еще более неохотно отвечал он.

– Ваш корабль разбился о скалы?

– Какой корабль?

– На котором ты плыл. Как же иначе ты мог оказаться посреди моря?- засмеялась она.

– Будь по-твоему - корабль, - засмеялся он в ответ. Объяснять было бесполезно, да и что он мог объяснить? Он сам толком не знал, как очутился посреди моря. Без лодки и корабля.

– Ты понимаешь по-нашему лучше, чем говоришь.

– Да, наверное - ваш язык очень сложный.

– Фроуэрцы тоже так думают. Ли-Игэа, например, до сих пор говорит с акцентом, хотя он вырос среди аэольцев.

– Так он не аэолец? Фроуэрец? Посвященный Уурту этому?

– Нет, нет - разве ты не понял? Если бы он был ууртовец, он никогда бы тебе не помог. Его родители жили на земле Фериана, кроме того, он врач, а по обычаям, все врачи - служители Фериана.

– А это что за бог ваш?

Сашиа засмеялась как-то странно.

– Это - божество всего, что цветет и зреет. Каждую осень он умирает, каждую весну оживает.

– Что-то вроде Табунщика, о котором Циэ говорил?

– Да что ты!
– она засмеялась еще громче.
– Фериана же нет на самом деле! Это просто древние рассказы о весне и о летней засухе.

– А Табунщик есть?
– улыбнулся снова Каэрэ. Ему не хотелось обижать девушку своими насмешками над ее искренним языческим заблуждением.

– Ну конечно, есть. Послушай, что ты выспрашиваешь?- нахмурилась вдруг она.- Ты не выслеживаешь ли карисутэ? А?

– Кого?
– искренне удивился он.

– Что, ты и о карисутэ не слышал? Не обманывай, пожалуйста...

– Зачем мне обманывать?

– В вашем краю не почитают Фериана? И Шу-эна? И Уурта?

– Нет.

– Поэтому ты и отказался кричать, что Уурт - силен?
– она сочувственно посмотрела на него.

– И не только поэтому. Я не буду поклоняться ложным богам, - твердо сказал Каэрэ.

Сашиа повернула лицо к Каэрэ - до этого она сидела вполоборота к нему.

– Вот как? Ложным богам? А ты знаешь истинного?

– Ну, конечно, да.

– Кто же Он?

– Кто все сотворил, разумеется.

Сашиа почти подпрыгнула от радости, вскинув руки к небу и захлопав в ладоши.

– Так ты Ему посвящен?

Но ее радостный возглас был оборван грубым голосом надсмотрщика:

– Ты, как тебя там...Каэрэ! Шевелись, мкэ Уэлэ и сам ли-шо-Уэлиш желают тебя видеть.

Уэлиш, второй жрец Уурта в городе Тэ-ан после Нилшоцэа, восседал на роскошных носилках среди подушек и лениво брал с огромного блюда толстые ломти жареного мяса. Склоненный раб держал золотой кубок. Перед изображением Уурта, высеченном на огромном черном камне во внутреннем дворе имения, полыхал огонь, языки которого были странного темно-фиолетового, почти черного цвета. Уэлэ, трясущийся и словно похудевший, простерся в очередной раз перед идолом и с опаской бросил, словно псу, ненасытному пламени, горсть мелких, дурно пахнущих зерен - птичий помет. Огонь еще больше потемнел.

– Я уверяю мкэ Уэлиша, что осквернение пруда произошло не так, как ему описали многочисленные враги верного раба темного огня Уэлэ. Вышивальщица - дева Шу-эна...была девой Шу-эна...и не могла осквернить пруд.

– Я не о вышивальщице. Что это за чужеземец, который нарушил неприкосновенность водоемов в эти священные дни?
– рявкнул Уэлиш.

– О, это просто глупый раб, - трепеща от страха, проговорил Уэлэ.

– Настолько глуп, что пренебрегает днями Уурта и не кричит, что Уурт силен..