– Эалиэ!
– закричал Нилшоцэа, барахтаясь в кроваво-красной воде и не находя опоры.
– Эалиэ! Помоги мне выбраться!

– Ты не старуха и не дитя, чтобы не выбраться из ручейка, - усмехнулся Миоци.
– Кроме того, у тебя за поясом еще две сабли, и, кто знает, как ты решишь ими воспользоваться. Я, пожалуй, поспешу в Тэ-ан - у меня дела. Но, слово белогорца - я ничего не расскажу о нашей встрече. Твое "эалиэ!" коснулось моего сердца, о Нилшоцэа.

– Что ж, спасибо и на том, - проговорил Нилшоцэа, жалкий, в намокшей, похожей на жабью кожу, дорогой одежде.

И Миоци, подхватив Сашиа, ускакал прочь на своем вороном коне - а конь Нилшоцэа печально посмотрел им вслед.

– Ты испугалась, сестра?
– спросил Миоци, целуя Сашиа в лоб, как целуют маленьких детей, оберегая их от сглаза.

– Я поняла, что с тобою, брат, я ничего не боюсь, - ответила дочь Ллоутиэ.
– Это и был сам Нилшоцэа?

– Да, он... бывший белогорец... Когда он испугался, вспомнил "эалиэ!"

– "Эалиэ"?
– переспросила девушка.
– А что это значит?

– Это по-белогорски означает: "нас двое!" - то есть, ты не один, помощь близка, а в горах это очень важно.

– И не только в горах, - задумчиво ответила Сашиа.
– А что это за белогорский язык?

– О, это древний язык. На нем, как верят, говорили люди, жившие в заброшенных городах Нагорья Цветов... на нем написаны древние книги... кстати, мудрец Эннаэ Гаэ проповедовал на нем и вел диспуты с белогорцами - Белые горы уже в те далекие годы были местом, куда стекались люди, стремящиеся познать мудрость. И с тех пор так повелось, что, хотя любой человек может придти в Белые горы - аэолец, как я, фроуэрец, как Игэа, или даже соэтамо или степняк, он может говорить с теми, кто его понимает, на своем родном языке, но он обязан изучить белогорский и говорить по-белогорски.

– Мы немного учили белогорский в нашей общине, - скромно сказала Сашиа.
– Но нам, конечно, не объясняли, откуда все это пошло. И "эалиэ!" мы тоже не изучали. Девочкам, как считается, не надо, изучать такие вещи...

У Игэа и Аэй.

– - Пусть будут долгими дни брата и сестры Ллоутиэ, встретившихся после долгой разлуки!
– провозгласил Игэа, поднимая свою чашу.

– - Аирэи Ллоутиэ обрел то, что искал, - добавила Аэй.

Миоци пригубил вино.

– - Как хорошо, что в дни Уурта у нас свой праздник, - заметил Игэа.
– Терпеть не могу праздновать ууртовы дни!

– - Тише, тише - дернула его за рукав Аэй.
– Прошлый раз ты просто сказал, что не привык их праздновать, и очутился... помнишь где?

– - Оставь, жена - тогда я сказал это при тииках...очень глупо. Сашиа, твой брат спас жизнь не только мне, но и всем моим домочадцам. Я его должник на всю жизнь.

– - Игэа, достаточно об этом, - прервал его Миоци.

– - Никогда не будет достаточно говорить об этом. По крайней мере, мне.

Игэа произнес эти слова с сильным фроуэрским акцентом, так что даже Миоци улыбнулся.

– - Ты неисправим.

– - Сашиа, ты, наверное, плохо помнишь своего брата?
– спросила Аэй.

– - Я видела Аирэи пять лет тому назад, потом только получала письма от него. А потом... потом меня продали в это имение и того письма, где он говорил, что принял обеты ли-шо-шутиика и едет в Тэ-ан, я уже не получила.

Сашиа смяла в пальцах угол скатерти. Аэй погладила ее руку:

– - Всесветлый сохранил тебя, послав тебе твоего спутника, Сашиа.

– - Что с этим человеком, Аирэи?
– спросил Игэа.- Тебе удалось что-нибудь узнать?

– - Он в тюрьме Иокамма. Его будут допрашивать завтра. Нилшоцэа убежден, что он - карисутэ.

Щеки Сашиа стали такими же белыми, как и цветы, устилавшие пол. Она поставила недопитую чашу на скатерть и оперлась на подушку. Аэй подвинулась ближе к ней и взяла ее за руку.

– - Через два дня - великий день Уурта, - донесся до сестры ли-шо-шутиика голос Игэа.
– Если они собрались принести человеческую жертву, они сделают это именно в этот день, когда силы светила начинают иссякать. Это древний жестокий обычай, но ууртовцы строго его хранят.

– - Нилшоцэа не согласится на выкуп этой жертвы, - негромко сказал Миоци.

– - Тебе плохо, Сашиа?
– спросила Аэй.
– Ты устала за сегодняшний день - оставим мужчин разговаривать, а я отведу тебя наверх, чтобы ты наконец, прилегла отдохнуть.

Когда они ушли, Игэа заметил:

– - Напрасно мы стали об этом говорить при твоей сестре. Она очень ... привязана к этому рабу. Он сделал ей много доброго. Да и мне он понравился - такого и среди свободных редко встретишь.

– - Я это знаю. Я в долгу перед этим человеком. Но помочь ему теперь очень сложно.