– О, простите, простите, - спохватилась она.
– Игэа так много рассказывал о вас... И вы не побоялись выступить в Иокамме в его защиту, хотя ваш дядя со стороны матери, как говорят...- она испуганно смолкла, прижимая ладонь к губам.

– ... был жрецом карисутэ, - закончил за нее Миоци.
– Я не скрываю этого и не стыжусь. Другой дядя, младший брат моей матери, был отважным воином. Говорят, что он погиб в главной битве против фроуэрцев, у Ли-Тиоэй, когда степняки отказались выступить с аэольцами против фроуэрцев-ууртовцев.

– Вы смелый и благородный человек, мкэ ли-шо-Миоци, - сказала Аэй, глядя ему в глаза.
– Да благословит вас Небо. Вы - настоящий всадник, как говорят степняки. Мой отец, Аг Цго, был родом из Большой Степи и чтил Великого Табунщика.

– К сожалению, я мало знаю о древней вере степняков. Они ведь не только чтут Табунщика, но молятся небу и предкам?
– спросил великий жрец Всесветлого

– Степняки имеют, помимо веры в Великого Табунщика, много старых суеверий, - с улыбкой сказала Аэй, словно желая придать всему разговору о Табунщике незначительность.

– Пожалуй, все, кто не чтит Великого Уснувшего, суеверны, если судить строго, правда, ло-Иэ?- снова спросил Миоци.

– Я не думаю, что почитание Великого Табунщика - суеверие, - подал, наконец, голос Иэ. Аэй нахмурилась и вышла.

– Ты ведь тоже участвовал в той битве про Лэ-Тиоэй, учитель Иэ?

– Да, было дело, - нехотя ответил странствующий эзэт,- я был тогда совсем молодым.

– И ты знал моего дядю?

– Знал. Очень близко. И одного, и второго. Жаль, что ты их не застал, - вздохнул Иэ.

Золотая риза

– Ну что, я же говорил тебе, что ли-Игэа - замечательный!
– повторял сын воеводы. Они сидели в саду и ели орехи. Из-за поездки Миоци к Игэа занятия отменились, и Раогаэ единственный из учеников пришел в дом к жрецу - для того, чтобы повидаться со своим младшим другом.

– Да, он не такой, как все. И у него - светлые волосы, как у жрецов Шу-эна Всесветлого. Как у учителя Миоци. Они друзья с детства, как мы с тобой.

– А ты видел священную ризу жреца Всесветлого?
– вдруг спросил Раогаэ у Огаэ.

– Нет. Она же хранится под главным алтарем, где медные зеркала! Великий жрец Всесветлого надевает ее только раз в год - вернее, его одевают в нее, такая она тяжелая. Чистое золото.

– Раз в год? Когда?
– спросил Раогаэ.

– На новолетие. Но в это новолетие ли-шо-Оэо еще считался первым великим жрецом, и никто, кроме него, не имел права быть облаченным в эту ризу, даже учитель Миоци. А ли-шо-Оэо совсем старенький и упал бы под ней. Поэтому он шел впереди, и его поддерживали под руки - так он был слаб!
– а ризу несли за ним ли-шо Миоци и двое младших жрецов.

– Ли-шо-Миоци смог бы ее надеть!
– сказал Раогаэ.

– Да, - сказал Огаэ.
– Он очень сильный. Может быть, он будет облачен в нее на праздник новолетия в этом году. Но снять ее самому нельзя - там двадцать четыре застежки, от ступней до яремной вырезки...

– Огаэ, - вдруг спросил Раогаэ, - а ты ведь будешь подавать ладан на новолетие ли-шо-Миоци?

– Да, - зардевшись от гордости, сказал мальчик, - я буду подавать учителю МИоци курильницу с драгоценным ладаном.

– Поможешь мне пробраться поближе, чтобы все рассмотреть?
– попросил его старший товарищ.

– Ты знаешь, может быть, он и так тебя возьмет, - бесхитростно сказал Огаэ.
– Там две курильницы, их положено нести двум мальчикам. Если твой отец поговорит с ли-шо, то он вполне может согласиться.

– Здорово!
– воскликнул Раогаэ.
– надо будет отца попросить... не сегодня, понятное дело, - добавил он, потирая места пониже спины - прошлый урок по землемерию имел на редкость неудачные последствия для него. Но Раогаэ не имел привычки грустить после того, как наказание заканчивалось. Он пятерней взъерошил свои рыжие волосы и спросил у Огаэ:

– А твой отец так и не приходил еще?

– Нет, - печально ответил мальчик.

Путь в Тэ-ан

На обратной дороге Иэ и Миоци молчали. Когда солнце стало скрываться, и вечерняя прохлада сменила дневной зной, ли-шо-шутиик остановил лошадей.

Расстелив белое полотно на обочине, у границы поля, Миоци начал вечернюю молитву. Иэ тоже обернулся лицом к потемневшему востоку и воздел руки.

О, восстань!

Утешь ожидающих Тебя,