– Да, он... Как странно - ты, оказывается, часто бывал в Тэ-ане, но ни разу не давал о себе знать.

– Я не знал, скажу правду, будешь ли ты доволен моим новым появлением в твоей жизни.

– Почему же нет?!
– возмутился Миоци.

– Извини, теперь я вижу, что ошибся. Извини. Ты ведь слышал на суде обо всех моих заслугах - я почти что из сэсимэ, да и к тому же не привык праздновать дни Уурта, а ты - член Иокамма, второй великий жрец Шу-эна Всесветлого после престарелого ли-шо-Оэо... Я не хотел ставить тебя перед тяжелым выбором - вспомнить старую дружбу или повредить своей карьере.

– О чем ты, Игэа?
– возмутился Миоци.- Разве мы не были лучшими друзьями в отрочестве и юности? Разве не клялись друг другу в дружбе навек?

– О да!
– кивнул Игэа.- Я думал, что эти детские клятвы остались в Белых Горах. Люди меняются после посвящений. Ты сам знаешь. Превращаются иной раз в недосягаемых полубогов. A разве полубоги дружат со смертными?
– он коротко рассмеялся.

– Ты в обиде на меня за что-то, Игэа?

– Какая может быть обида после твоего "Эалиэ!" в Иокамме...

– Значит, обида была?
– продолжал допытываться Миоци.

– Глупость, ребячество... Ты не отвечал на мои письма. Был занят подготовкой к посвящениям. Я писал тебе в каждую новую луну - писал год, два... а потом перестал.

– Письма...
– пробормотал Миоци, припоминая.- Точно, ты же писал мне, и звал на свадьбу с Аэй.

– Да. А ты не приехал. И не ответил. Я решил, что ты презираешь мой не-белогорский образ жизни, и перестал тебе докучать... Да ладно!- горько усмехнулся Игэа.

– Пойдемте, пойдемте же в гостиную, - подбежала Аэй к ним.

Они вошли в горницу, устланную коврами, алыми, какие ткут только на островах Соиэнау.

– А вот и второй почетный гость!
– весело поприветствовал ученика Иэ, сидевший на самых лучших подушках во главе накрытого стола.

– Приветствую тебя, учитель Иэ, - произнесли хором Миоци и Игэа и вместе поклонились - как будто это было много лет назад, когда они прибегали в его хижину в Белых Горах.

– Дети, дети!- Иэ встал и обнял их.- Один по-прежнему упрям, другой - по-прежнему горд. Если бы ты согласился, Игэа, на то, чтобы я сказал Аирэи о том, что ты неподалеку, ты мог бы избежать и тюрьмы, и суда.

– Все закончилось хорошо, ло-Иэ. Если бы не Аирэи, на месте моего имения уже полыхал бы темных огонь. Прости мои злые слова, ли-шо-Миоци!

Он протянул ему руку - левую, живую. Миоци ее пожал.

– Благослови нас, служитель Всесветлого, - сказал Игэа.

– В присутствии старшего младший не должен благословлять, - Миоци поклонился Иэ.

– Благослови домочадцев Игэа, ли-шо-шутиик, - произнес Иэ.

– Велик Всесветлый и свет его да преумножится под кровом твоего дома, Игэа Игэ, - сказал Миоци, и они облобызались, как того требовал обычай.

Аэй снова низко поклонилась Миоци и все-таки успела поцеловать его руку.

Вслед за ней стали подходить многочисленные домашние Игэа - тоже целовать ему руку. Миоци не знал, куда деваться, но выхода не было. Рабы и рабыни с горячей благодарностью припадали к руке человека, спасшего их господина от Уурта Темноогненного. Закончив, они затянули какую-то протяжную песню.

– Я не могу есть мясо в эти дни, - начал Миоци, глядя на огромное поднесенное ему блюдо, от которого исходил аромат баранины.

Иэ тронул его за локоть:

– Не обижай их.

– Ты тоже вкусишь, ло-Иэ?- растерянно спросил Миоци.

– Да, непременно. Они так рады нам. Ты сможешь ничего не есть завтра.

– Не получится - завтра ты тоже остаешься у меня. Ничего не будешь есть только начиная с послезавтра, - сказал Игэа.

Аэй села рядом с мужем - это было вопреки фроуэрской традиции.

– А у вас в доме - аэольские порядки, - заметил Миоци.

– Я - фроуэрец, Аэй - соэтамо, так что мы оба - чужие здесь и поневоле должны следовать вашим обычаям, - улыбнулся Игэа.

Неожиданно взгляд Миоци остановился на украшенной цветами статуе у восточной стены.

– Это - ваш семейный алтарь?

– Да, - с поклоном ответила Аэй, опередив мужа, и ее лицо скрыли складки покрывала.

– Это - Царица Неба, которой поклоняются на островах Соиэнау, где живет народ соэтамо?

– Да, мкэ ли-шо-Миоци, - снова склонила Аэй голову.

– Странно, - сказал Миоци, всматриваясь в контуры статуи.
– Я никогда не видел изображения Царицы Неба с ребенком на руках.