– Отец, так откуда же я знал, где Раогай!
– отпрыгивая на безопасное расстояние, воскликнул сын воеводы, и воздел руки к небу, словно призывал в свидетели самого Всесветлого.
– Шу-эн свидетель - она не говорит мне, куда ходит! Да она просто влюбилась в этого Миоци, а еще из дому убегала, когда ты ее ему сосватать решил!

– Замолчи!
– раздался крик Раогай - она выскочила из своей спальни в пестром шерстяном платке с островов Соэтамо, накинутом поверх ночной рубашки.
– Замолчи!
– снова завопила она, еще более яростно, но закашлялась.

– Доченька, куда ты?
– взволнованно вскричал Зарэо.
– Зачем ты вылезла из кровати? Погубить мои седины хочешь?

Отец схватил непослушную дочь в охапку и водворил в постель, в уютную спальню, где жарко топилась печь, а на толстых циновках стояли курильницы с ароматами.

– Не хочу я лежать!
– заявила Раогай.
– Я хочу на улицу - верхом поездить! Это ведь лучшее лекарство, отец, ты сам говорил!

– Поездишь, поездишь, - отвечал Зарэо, укутывая дочь двумя одеялами и не видя, как за его спиной сын корчит ей рожи, приоткрыв дверь. Раогай ничего не сказала, только надулась и отвернулась к стене.

– Вот придет ли-Игэа, он и скажет тебе, когда ты сможешь гулять и на коняшках ездить, - словно извиняясь, заговорил Зарэо.

Словно в ответ на его слова дверь уже не приоткрылась, а распахнулась, и в полумрак спальни шагнул высокий светловолосый человек в длинном, искусно сотканном шерстяном плаще.

– Как здесь темно!
– воскликнул он.
– Здравствуй, Зарэо! Здравствуй, Раогай, дитя мое! Надо отодвинуть штору.

И, не дожидаясь, пока Зарэо позовет рабов, странный гость левой рукой резко отодвинул тяжелую занавесь, почти сорвав ее с крюков.

– Вот так-то получше, - рассмеялся он.

В дневном свете, льющемся в комнату, теперь было хорошо видно, что у человека открытое благородное лицо с выступающими скулами и крупным острым носом. Когда луч света упал на него, то синие глаза гостя вспыхнули удивительным пламенем, словно бьющим изнутри.

– Зэнсти Игэа, гоэрто!
– засмеялся Зарэо, произнося приветствие по-фроуэрски, с необычным для аэольского уха ударением в имени гостя на первый слог.
– Друг, Игэа, здравствуй!
– продолжил он уже на родном аэольском.- Проходи и садись!

– Зэнсти Игэа!
– произнесла и девушка, старательно выговаривая гортанные фроуэрские звуки.
– Ли-Игэа, отец не разрешает мне выходить на улицу!

– Отец прав, милое дитя, - ответил Игэа по-аэольски, но в речи его был слышен акцент.
– Тем более, на улице сегодня сыро и холодно... Дай мне твою руку, я посмотрю, что за пульс у тебя сегодня.

– Пульс у меня превосходный!
– заявила Раогай, с готовностью протягивая врачу свою тонкую, но сильную руку.
– И я почти уже не кашляю.

Раогаэ последний раз показал сестре язык через полуприкрытую дверь и удалился в свою комнату.

Игэа присел на маленький табурет рядом с постелью занемогшей дочери Зарэо, и, взяв ее за руку, некоторое время молчал.

– Дитя мое, ты еще слаба, - твердо сказал он.

– Нет!
– возмущенно заявила Раогай и заливисто закашлялась.

– Вот-вот, - покачал головой Игэа.
– Много влаги скопилось в груди - это опасно.

И он, приложив ухо к спине Раогай, тщательно и долго слушал ее дыхание. Потом покачал головой и натер Раогай ароматным бальзамом, а потом стал заворачивать ее, как маленькую, в теплое шерстяное покрывало.

– Так, так!
– заметил Зарэо, помогая врачу, потому что Игэа действовал только левой рукой. Правая рука его была пристегнута ремнем - бессильная, словно неживая.
– Связать ее по рукам и ногам, чтобы не бегала ночью по Тэ-ану!

– Сегодня тебе надо остаться дома, Раогай, - повторил Игэа.

– Но мне так скучно дома, милый ли-Игэа, - проговорила рыжая девушка.

– Возьми вышивание, - предложил примирительно ее отец, но Раогай состроила такую гримасу, что воевода махнул рукой и спросил, вернее, утвердительно сказал:

– Ты ведь на несколько дней у нас останешься, Игэа?

Зарэо дружески положил руку на плечо своего гостя.

– Да, буду рад, - ответил тот, улыбаясь - и глаза его снова стали удивительно лучистыми и глубокими.

– Ура!
– закричала Раогай.

– Ура!
– завопил из-за двери ее брат, так и не дошедший до своей комнаты.

– Отец, Раогаэ все время подслушивает!
– воскликнула Раогай.
– Я так никогда и не поправлюсь от переживаний! А переживаю я оттого, что он меня все время дразнит!