– Ты-то откуда знаешь? Тебе же нельзя ходить на занятия в храмовой школе!

– Ты зато туда ходишь, а меня задачки просишь решать! Мои домашние учителя гораздо лучше вашего лысого Зэ!

– Тебе просто завидно, что эта школа - для мальчиков!
– ответил второй рыжий мальчишка.

– Та-ак, Раогаэ, - с угрозой начал мнимый старший брат, - та-ак...

– Хорошо, хорошо... Раогай...или как там тебя... ха-ха - Раогаэ!

Рыжая девушка, переодетая в одежду юноши, покраснела от злости.

– Огаэ! Огаэ! Что ты там сидишь, тебе не видно ничего!
– закричал куда-то вниз настоящий Раогаэ.- Иди к нам! У нас все видно!

Маленький русоволосый мальчик с серьезным лицом вскарабкался к ним.

– Вот скажи, Огаэ, какие кони будут в колеснице великого жреца Всесветлого?
– спросила Раогай.

– Белый и черный, - уверенно, словно отвечал урок, сказал мальчик.
– Это напоминает великому жрецу, о том, что он - человек. А в колеснице Шу-эна - два белых коня.

– Видишь?!
– торжествующе воскликнула Раогай.
– Что толку, что ты ходишь в свою школу для мальчиков? Ты все равно ничего не помнишь, не то, что умница Огаэ!

– Да ты просто... ты влюбилась в этого жреца!
– прошептал коварно Раогаэ.

Раогай сжала кулаки, но потом отвернулась и нарочито безразличной походкой перебралась на противоположный край крыши.

А Огаэ смотрел на приближающуюся колесницу с белым и черным конями. Высокий человек в простом белогорском плаще стоял на ней, не шевелясь, держа в сильных руках поводья. Толпа смолкла. Кони подошли к воротам храма. Тогда Миоци сошел с колесницы и два старейших жреца накинули вышитый золотом плащ поверх его простого. Это были ли-шо-Лиэо, хранитель Башни Шу-этэл, второго священного места в городе после храма Шу-эна Всесветлого, человек с глубоко посаженными, точно выгоревшими от долгих лет глазами, и первый жрец Шу-эна, ли-шо-Оэо, белый как лунь, едва стоящий на ногах от ветхости. Рабы все время были наготове, чтобы поддержать его - но он то и дело властным жестом отстранял их.

Накинув плащ на молодого жреца, они ввели его в сияющий белизной мрамора и жаром медных зеркал - в три человеческих роста!
– храм Шу-эна Всесветлого.

– Давно, давно не приходили к нам молодые великие жрецы Всесветлого!
– говорил дряхлый первый жрец, ли-шо Оэо.- Теперь Уурт переманивает всех. Вот и Нилшоцэа... аэолец, из знатной благородной семьи, в белых Горах воспитывался, а ушел к Темноогненному. И по-фроуэрски научился так, что от природных детей реки Альсиач не отличишь... А ты, молодой белогорец, из какого рода?

– У белогорцев нет рода, - перебил его не менее престарелый ли-шо-Лиэо, хранитель Башни Шу-этел.
– Их жизнь посвящена Всесветлому.

– Я происхожу из рода Ллоутиэ, - ответил Миоци, вскинув голову, и его густые светлые волосы рассыпались по плечам, как конская грива.

Старцы многозначительно переглянулись.

– Тогда еще более удивительно, что ты избрал Всесветлого, а не Темноогненного, - заметил ли-шо-Оэо.
– Ты не боишься, что твои родители - в списках Нэшиа?

– Нет. Я не боюсь, - ответил Миоци, чеканя каждое слово.
– Я прошел два посвящения - и на моем теле остались навсегда следы от них. Я целиком принадлежу Всесветлому и более никому.

С этими словами он откинул свои одежды, и старцы увидели еще свежие следы от страшных ран после жестокого обряда.

– Подумать только!
– покачал головой ли-шо-Оэо после минутного молчания.
– Согласился на этот обряд... да ты, наверное, и постился три луны до этого?

– Да, - отвечал Миоци немного удивленно.
– Как того требует обычай.

– Ты запахнись, запахнись-то, - заторопил его хранитель Башни.
– Нечего перед нами, стариками, хвастать. Вот твой ладан.

Он сделал знак, и раб подал белогорцу корзину со светлым, прозрачным ладаном. Этот ладан стоил больше, чем золото - чтобы сварить его, требовались месяцы.

Миоци склонил колени перед жертвенником Всесветлому. Свет полуденного солнца отражался в огромных медных зеркалах, и гигантские солнечные блики слепили всех троих, вошедших в алтарь. Закрыв глаза - он не хотел щуриться - молодой белогорец опустил руки по локоть в драгоценную корзину и зачерпнул ладан - благоухание распространилось в воздухе, и раб Нээ прошептал что-то, а по его одухотворенному лицу потекли слезы.

Миоци медленно и торжественно высыпал горсти ладан на раскаленный камень алтаря - сначала из левой руки, потом из правой.

– Ничего он не нашел по всей земле, и за морем не нашел ничего - ибо не было более ничего пред очами Всесветлого. И стал он тогда конем, жеребенком стал он - и излил свою кровь ради живущих, чтобы наполнились небо и земля, пред очами Всесветлого...

– А он, смотри-ка, и вправду набожный мальчик, - негромко сказал хранитель Башни Шу-этел.

– Пришел с посохом в одной рубахе и плаще, - согласился ли-шо-Оэо.
– С ножом и флагой на поясе-веревке...

– Посмотрим, ли-шо-Лиэо, что на нем будет надето, когда он пробудет год великим жрецом, - пожевал губами ли-шо-Оэо.
– В его руках - богатства храма и большая власть. Он завтра войдет в совет Иокамм и займет место впереди. И спорить с ним будет сложно.