Шрифт:
– Она влюбилась, ли-Игэа!
– сообщил из-за двери Раогаэ.
– Не скажу, в кого!
Ни воевода, ни врач не успели помешать девушке запустить в брата подсвечником, который, впрочем, врезался в закрывшуюся дверь.
– Да, Игэа, - потер лоб Зарэо.
– Ты не хотел бы повидать нового великого жреца, ли-шо-Миоци?
Лицо Игэа словно окаменело, сияние его глаз потухло. Тихим, невыразительным голосом он проговорил, поправляя плащ, укутывающий его правое плечо:
– Нет, Зарэо, нет. Спасибо.
Зарэо тяжело вздохнул.
– Ли-Игэа, - нарушила неловкую тишину Раогай, - а можно, вы снова начнете учить меня фроуэрскому языку?
– Что ж, - улыбнулся светловолосый фроуэрец, - я не против. Давай начнем заниматься снова.
– А ваша жена, Аэй, знает фроуэрский?
– полюбопытствовала дочь воеводы.
– Да, Аэй знает много языков. Фроуэрский, и свой язык, соэтамо, и ваш, аэольский, и язык степняков - ее отец ведь был степняком, одним из спутников великого Цангэ.
– Цангэ?
– удивился Зарэо.
– Это же тот самый великий вождь степняков, который был убит своими же, стрелой в спину, когда вел подмогу к битве при Ли-Тиоэй?
– Да. Это тот самый Цангэ. А отец Аэй после гибели Цангэ все-таки пришел к Ли-Тиоэй, сражался там... а потом много странствовал и взял жену с островов Соиэнау, где живет народ соэтамо.
– Они чтут Царицу Неба?
– Да, да, - ответил Игэа - задумчиво, словно рассеянно.
– Царицу Неба.
Зарэо кивнул головой - печально и понимающе.
– А наша мама ведь тоже знала фроуэрский?
– спросила вдруг дочь воеводы.
– О да, - проговорил Зарэо.
– о да, дитя мое, - повторил он. И, чтобы сменить тему, добавил:
– А ли-Игэа знает даже белогорский язык. Как сам ли-шо-Миоци.
Раогай пожалела, что отец сказал это - Игэа нахмурился, словно от сильной боли, но через несколько мгновений лицо его снова просветлело.
– Хорошо, дитя мое, - сказал он.
– Мы продолжим занятия фроуэрским языком. Я уверен, что скоро ты будешь говорить на нем, как твоя мать...
– тут он осекся и словно извиняясь, посмотрел на Зарэо, - ... как природная дочь реки Альсиач.
– Как кто?
– переспросила Раогай.
– Фроуэрцы называют себя "дети реки Альсиач", - ответил Зарэо.
– Я из всех фроуэрцев люблю только вас, ли-Игэа, - заявила Раогай.
– Как это будет по-фроуэрски: "я вас люблю"?
Игэа засмеялся:
– Эзграй эгуэз.
Зарэо вздрогнул и отвернулся, глядя в окно.
– Да, это будет именно так, "эзграй эгуэз", - проговорил он и быстро вышел.
– У отца есть какая-то тайна, вы не думаете, ли-Игэа?
– прошептала Раогай, беря врача за руку.
– Наверное. Но свои тайны человек должен рассказывать, только когда сам того захочет.
– Да, - кивнула Раогай.
– У вас ведь тоже есть тайна. Правая рука. Я вас не спрашиваю, потому что я знаю - это очень нерадостная тайна. Правда, ли-Игэа?
– Да, дитя мое, - отозвался он, - спасибо тебе... А теперь займемся, наконец, фроуэрским, раз у тебя есть такое желание.
И он улыбнулся, а глаза его снова просияли синевой.
Огаэ
– Привет, Огаэ!
Высокий рыжеволосый мальчик заглянул через забор.
– Чистишь горшки для учителя Зэ?
– Смешно?
– худенький большеголовый ученик храмовой школы, не поднимая головы, стал ожесточенно тереть большой глиняный горшок для углей.
– Нет, нисколько, - серьезно ответил рыжеволосый и добавил: - Опять ревел?
– Уйди, - буркнул Огаэ. На его щеках чернели разводы от угольной пыли, смешанной со слезами.
– Чего злишься-то?
– примиряющее спросил его собеседник, окончательно перелезая через забор.
– Будто сам не знаешь!
– Огаэ, чтобы не расплакаться, еще усерднее принялся драить горшок пучком травы.
– Оттого, что меня взяли на испытания, а тебя Зэ не пустил?
– Не это, - засопел Огаэ.
– Чего это ты сам вызвался меня держать, когда меня Зэ порол? Друг, называется!
– А! Дурачок ты!
– засмеялся рыжий.
– Я же нарочно. Вот, смотри, - он поднял рукав до локтя. Рука его была испещрена багровыми следами от розги.
– Чтобы тебе меньше попало, - добавил он покровительственно, опуская рукав.
– Раогаэ!
– воскликнул его младший друг.
– Тебе же больно!
– Не больнее, чем тебе, - усмехнулся тот с видом бывалого воина.
– Хуже будет сегодня вечером, когда отец узнает, что я провалил испытания.