Зэ, переваливаясь на ходу, поспешил в здание школы.

Миоци подозвал к себе Огаэ.

– Не бойся и не плачь. Ученики белогорцев не должны знать, что такое слезы. Попрощайся со своими друзьями.

Пока Миоци и Зэ заканчивали разговор, обмениваясь формальными любезностями о благости Шу-эна и о мудрости его служителей, Огаэ и Раогаэ пожимали друг другу руки.

– Ну, знаешь, я рад за тебя. У ли-шо тебе будет получше, чем в рабах у Зэ.

– Я буду скучать по тебе, - сказал Огаэ - слезы его уже высохли.

– Скоро увидимся!
– засмеялся Раогаэ.- Я буду ходить на занятия к ли-шо.

– Да?
– обрадовался Огаэ.- Постой - ты же провалил испытание!

– Отец попросил ли-шо взять меня... Ты же будешь мне помогать с задачками по землемерию, правда?

– Конечно!

Раогаэ дружески хлопнул его по плечу.

Белогорец подозвал своего нового ученика.

– Этот?
– спросил Миоци, держа в руках тот самый драгоценный свиток, подаренный Огаэ отцом.

Огаэ энергично кивнул, и, смутившись, ответил, как положено:

– Да, мкэ ли-шо-Миоци.

Жрец Шу-эна взял его за руку, и они вместе ушли со школьного двора. За калиткой их ждал оседланный вороной конь.

– Забирайся!- сказал Миоци, уже сидя в седле.- Сумеешь?

Огаэ едва доставал головой до стремени, но, ухватившись за луку седла, попытался забраться на вороного. Миоци подхватил его подмышки и усадил перед собой.

– Держи поводья, - сказал он. Конь слегка повел ушами. Белогорец взял руки мальчика, уже сжимавшие кожаные ремни, в свои, и пустил коня шагом, потом - рысью. Навстречу им летел ветер, вслед - бежали деревья священной рощи.

Миновав рощу и выехав на городскую окраину, где стояли особняки знати, белогорец стремительно проскакал через распахнутые ворота в сад, за которым возвышалось роскошное белое здание.

Но они пошли не в особняк с цветами, галереями и колоннами у входа, а в небольшой, но изящный деревянный домик в глубине сада.

В домике никого не было - не слышались шаги и разговоры рабов, никто не вышел встречать ли-шо шутиика. Все это показалось Огаэ одновременно странным и замечательным. От деревянного пола босым ногам мальчика было тепло. Солнечные зайчики играли в листве старых, могучих деревьев за окном. Белогорец снял свой плащ, оставшись в простой белой рубахе.

– Ты ведь голоден? Раздал орехи ребятам? Возьми вон тот кувшин с молоком и лепешки, сядь здесь и поешь, - Миоци указал ему на циновку у окна и вышел.

Огаэ принялся за еду, с любопытством оглядываясь по сторонам. Большая чистая комната, куда привел его ли-шо-шутиик, была, по-видимому, кухней - здесь стояла огромная плита, на которой громоздились горшки всех размеров и цветов, на полках стояла расписная глиняная посуда. Под потолком висели пучки трав и мешочки с пряностями. Потрескавшиеся ступени вели в подвал.

Выпив все молоко и съев половину гигантской лепешки, Огаэ осторожно выглянул в окно и увидел, что Миоци сам расседлывает коня. Он очень удивился - не только учитель Зэ, но даже самые младшие тиики поручали это рабам. Здесь же не было видно ни одного раба. Никто не встречал господина...

Вошедший вновь белогорец спросил его весело:

– Ты умеешь колоть дрова? Пойдем, поможешь мне.

Великий жрец Иокамма с легкостью справился с дюжиной чурбаков, а Огаэ аккуратно сложил дрова в поленницу.

– Молодец, - похвалил его Миоци.
– Теперь покажи мне, как ты умеешь растапливать печь.

Хотя Огаэ много раз делал это в доме и школе Зэ, сегодня от волнения ему никак не удавалось высечь огонь кресалом. Миоци помог ему - пламя быстро заиграло среди сухих веток.

– Запомни, Огаэ - прежде чем возжигать огонь Всесветлого, надо научиться зажигать обычный огонь в очаге. Налей масло в светильник - он должен гореть постоянно, и спрячь кресало в ящичек Шу-эна - рядом с очагом... А теперь пойдем и принесем воды. После дневной молитвы надо омыться... а тебе - так и просто необходимо, - он потер чумазые щеки Огаэ, на которых еще оставались разводы от слез.

...Вода быстро нагрелась на раскаленной плите, и Миоци, выливая чан в деревянную кадушку, приказал:

– Снимай свою рубаху и брось ее сразу в печь - там ей самое место. А теперь полезай сюда. Не бойся, - засмеялся он,- не ошпаришься. Это тебе зола и губка - отмывайся, как следует.

– Мкэ ли-шо-Миоци!- раздался женский голос.

Пожилая женщина в пестром покрывале вошла на кухню. За ней следовали четверо рабов, нагруженных корзинами с едой.

– О, Небо! Что мкэ ли-шо здесь делает! О горе! Как будто нет рабов - дрова колоть и печь топить...и воду таскать! О горе, горе! Хозяин все время приезжает через задние ворота... О горе мне!