– Как тебя зовут?

– Сашиа, - негромко ответила она.
– Откуда ты? Ты - сын Запада?

– Нет, я никакой не сын Запада. Меня зовут...
– он запнулся, потом вспомнил, как называла его старушка, давшая ему коня, - меня зовут Каэрэ.

– Каэрэ, спасайся, беги!
– вдруг воскликнула девушка, резко, изо всех сил, отталкивая его.
– Беги скорее!

"Местная дурочка?" - подумал он с жалостью.
– "Стирала ночью белье и упала в пруд".

– Беги, беги!
– повторяла она, таща его за руку к тому месту, где пасся буланый конь.

– Хорошо, хорошо, Сашиа, - ласково отвечал он.
– Ты бы лучше шла домой... поздно уже...

Вдруг в ночной тиши раздался топот ног, и свет десятка факелов озарил пруд.

– Беги!
– в отчаянии закричала Сашиа, но было уже поздно.

Оскорбивший Темноогненного

– Что случилось? Как ты смеешь будить меня среди ночи?

Управляющий имения храма Уурта пнул незадачливого надсмотрщика за рабами ногой в живот, и тот со стонами и оханьем на время скрылся в темноте.

– Мкэ Уэлэ, не гневайтесь! Дурная весть!

– Что за дурная весть ночью? Бродячие эзэты опять будят своего Великого Уснувшего рядом с имением? Я их предупреждал, что ли-шо-Нилшоцэа разрешил стрелять по ним из боевых луков, если они будут слишком надоедливы!

– Нет, мкэ Уэлэ, нет!
– продолжал вопить незадачливый надсмотрщик.
– Это какой-то другой бродяга, не эзэт, без трещоток. Он был верхом. Коня мы уже забрали.

– Какой бродяга? Какой конь?

– Он прыгнул в священный водоем Уурта!

– Конь? Ну и ладно. Коню-то можно, недоумок! Конь - Ууртова собственность. И ты из-за этого поднял меня среди ночи?!

– Да не конь, не конь - бродяга! Бродяга осквернил священный водоем!

– Как бродяга?
– Уэлэ вылетел из теплой постели, как стрела, выпущенная белогорцем из священного лука.- Кто допустил?!

...У пруда Уурта, над которым возвышался деревянный истукан с раскрытым ртом и огромным чревом, уже собралась толпа зевак.

– Расступись!
– кричал Уэлэ.
– Безбожники! Сэсимэ! Ваши деды были карисутэ! Кто не закрыл ворота? Откуда в имении посторонние?

– Эти ворота никогда не запираются, мкэ Уэлэ, - осторожно отвечали ему надсмотрщики, стискивая в потных ладонях рукояти плеток.- На мельнице и в красильне работают всю ночь.

– А куда смотрели люди на мельнице, на свои жернова? Как вы допустили, чтобы бродяги купались в пруду в дни Уурта?

– Он купаться не делай, - сказал огромный рыжий раб-степняк.- Он дева Шу-эна спасай. Она мало-мало топиться хотеть.

Уэлэ, продолжая кричать, брызгая слюной, уже гневно размахивал факелом перед лицом высокого темноволосого и кареглазого странника в мокрой одежде, который пытался высвободиться из рук пятерых рабов, с трудом его удерживавших.

– Ты, что, не знал, что в дни Уурта нельзя и близко подходить к воде? Здесь все водоемы - священны! Отвечай!

– Нет, - просто ответил молодой человек.

– Дева Шу-эна топиться хотел, - продолжал вступаться за незнакомца степняк.
– Он ее спасать. Он с конем на другом берегу ночевать, сюда не ходить.

– Много болтаешь, Циэ! Какая такая дева Шу...ах, так это ты, негодная!

Взгляд Уэлэ, наконец, упал на дрожащую от холода Сашиа. С ее покрывала и платья стекали ручьи воды. Она быстро переводила взгляд со своего спасителя на Уэлэ.

– Твое счастье, что ты - все еще дева Шу-эна и не осквернила этот пруд, иначе я приказал бы дать тебе плетей, так же, как вот этому, - он кивнул на странника.
– Отведи коня в конюшню, Циэ.

Незнакомец бешено рванулся к буланому коню со звездой во лбу, но тщетно - его держали крепко.

– Теперь забудь о своем коне, - сказал ему кто-то в ухо.- Он станет умилостивлением Темноогненному за твой проступок.

– Очухаешься после порки - начнешь оседлую жизнь, конь тебе не понадобиться!- захохотал надсмотрщик, вызывая своей шуткой смех остальных.

– Как твое имя?

– Каэрэ, - подсказал какой-то раб с мельницы.- Он плохо говорит по-нашему.

– Так вот, запомни, Каэрэ, два слова - "Уурт силен!" Понял? Так и кричи, когда бить будут! Глядишь, Уурт тебя помилует, меньше плетей получишь!

Уэлэ кивнул надсмотрщикам, уже готовившим место для расправы.

Вышивальшицы вместе с Флай потащили Сашиа в мокрых, тяжелых одеждах прочь.

– Дура, - сказала сквозь зубы одна из вышивальщиц.
– Зачем топиться? Мне бы кто предложил принять посвящение Уурту! Я бы сразу согласилась. А ты... с жиру бесишься.