Шрифт:
– Меня зовут Аэй, - сказала она.- Ты из свободных. Ты не сын Запада?
– с полуулыбкой спросила она.
– Нет, - ответил Каэрэ, не понимая вопроса.
– Я из-за моря.
– Значит, почти сын Запада. Над морем дымка, и оттуда давно никто не приходит, после того, как там скрылся Эннаэ Гаэ, проповедовавший о Великом Табунщике народу Нагорья Цветов и островов Соиэнау, - она помолчала и отчего-то добавила: - Я родилась на островах Соиэнау, среди народа соэтамо, и мать моя соэтамо. А отец - степняк, Аг Цго.
– А я - из-за моря, - опять повторил Каэрэ, думая, как это глупо звучит, но Аэй, дочь Аг Цго, приветливо и ободряюще ему улыбнулась.
– Я случайно попал к маяку и к хижине старицы Лаоэй, - продолжал Каэрэ.
– Она дала мне коня, буланого коня. Его забрали в имении. И меня сделали рабом.
– Ты не рассказываешь всего. Ты скромен, Каэрэ, - улыбнулась Аэй.
– И это не только делает тебе честь, но и подтверждает твое благородное происхождение.
– Ты спас от смерти деву Всесветлого, ты не побоялся ради этого благого дела презреть заклятие водоемов, которое накладывают в эту пору жрецы-тиики Уурта. Для тебя справедливость и милость важнее боли и смерти.
– Я не...
– начал Каэрэ, но рабыня принесла еще еды - печеных орехов гоагоа, и Аэй, взяв блюдо из ее рук, сама подала гостю, словно хотя подчеркнуть, что она не считает его рабом.
Он наелся и самым простым и неблагородным образом уснул на циновках, укрытый теплым одеялом, а Игэа и Аэй разговаривали, выйдя в сад:
– Он не раб, это видно сразу, и никогда им не станет. Таких надсмотрщики ненавидят. В имении его будут ломать - изнурительной работой, побоями...боюсь, что он предпочтет умереть, чем смириться.
– Игэа, а что, если его выкупить?
– Аэй, у нас нет сейчас таких денег. Может быть, к осени...
– К осени может быть уже поздно. Летом очень много тяжелой работы.
– За него запросят не менее пятидесяти монет. Я могу дать только пятнадцать.
– А если мы одолжим?
– Пятьдесят монет - это неоплатные долги, жена. Всех рабов не выкупишь...
– Я предлагаю выкупить не всех, а только этого, которого нам послало Небо, и который спас Ийю.
Игэа задумался.
– Я думаю... можно было бы попросить у Миоци, в конце концов - Аирэи будет рад помочь тому, кто спас его сестру...
– Ты уже послал Миоци письмо?
– Да, еще вчера - но из-за праздника он не может отлучиться из храма, передать ему письмо будет очень трудно. Ийа должна пробыть этот праздник Уурта в имении, раньше ничего нельзя сделать.
– Я очень боюсь за нее, - проговорила Аэй
– Аэй, она в этом имении уже давно, и ничего плохого ей не сделали.
– Пока не сделали, да.
– Она - дева Шу-эна. Даже ууртовцы уважают синее покрывало.
Аэй вздохнула и промолчала.
На рынке в Тэ-ане, что у храма "Ладья".
– А это правда, что ли-шо-шутиик Миоци очень скромно живет?
– Как положено белогорцу, - сурово ответила Тэлиай любопытной торговке, придирчиво выбирая сладкие коренья, разложенные на прилавке.
– Он и дрова может колоть, и воду носить, я слышала? И коня сам всегда седлает? Рабские дела любит делать? Странные эти белогорцы...
– Они не то, что жрецы Уурта, которых рабы даже в нужник на носилках относят, - заметил раб Нээ, державший корзины с покупками для ключницы жреца Шу-эна.
– Да, жрецы Уурта - настоящие господа! Потому и ведут себя достойно...
– ...с полным брюхом Уурту молятся!
– захохотал кто-то из любопытных покупателей, а может быть, и продавцов. Овощные ряды в предпраздничные дни были полны и теми, и другими. Мясные ряды пустовали - скот закалывали в день праздника солнцестояния.
– Положено есть простую пищу, чтобы не отягощать свою душу, все это знают!- заметил кто-то.
– Правда, Тэлиай?
Тэлиай, вздохнув, расплачивалась с хозяйкой сладких кореньев. Она не желала продолжать обсуждение этой важной темы.
– Жрец должен вести себя внушительно, а не жить, как батраки!
– продолжался спор.
– Ли-шо-Миоци возжигает светлый огонь на главном алтаре, поэтому и живет как настоящий жрец, а не как боров!- продолжал раб с корзинами.
– Я вот доложу, что ты назвал боровом ли-шо-Уэлиша!
– Это ты назвал, я даже этого имени не произносил!
– Ты сказал "боров", а все знают, что ли-шо-Уэлиш...
В собирающейся толпе раздался смех. Все знали тучного помощника Нилшоцэа.