Шрифт:
– О, Каэрэ!
– Я тосковал по тебе, - произнес он неожиданно для самого себя.
– Я знала, я знала, Каэрэ. Поэтому я здесь.
– Сашиа, уходи, уходи. Здесь Миоци, - вдруг, словно очнувшись, с жаром заговорил он.
– Умоляю, уходи, прячься...
– Аирэи не сделает мне никакого зла, - улыбнулась Сашиа.
– Не тревожься.
Каэрэ покачал головой. Она села на пятки рядом с его ложем, все так же держа его ладони в своих. Он приподнялся, словно хотел встать.
– Тебе лучше, правда, Каэрэ?
– спросила она с надеждой.
– Раны зажили...
– Сашиа, я об одном прошу тебя - забудь обо мне и будь счастлива...
– медленно, кусая губы, вымолвил Каэрэ.
– Я - конченый человек...
– Нет, Каэрэ...
– вскрикнула она, но тот продолжал:
– Бог оставил меня. Бога, в которого я верил - нет. Что мне остается? Я был готов умереть за него, Сашиа. Я не умер. Со мной случилось куда более страшное.
– Великий Табунщик...
– начала Сашиа со слезами.
– Мой Бог - не Великий Табунщик, - горько усмехнулся Каэрэ.
– Я делал, как следовало, и я мертв.
– Но ты же - карисутэ!
– вскрикнула она.
– Отчего ты говоришь так?
– Нет, светлая моя, хорошая моя Сашиа. Я - не карисутэ.
– Не бойся меня, я ведь карисутэ, Каэрэ!
– отчаянно выдохнула она, чертя какие-то линии на его ладони и с угасающей надеждой вглядываясь в его глаза.
Он не успел ответить.
– Сашиа!
– раздался гневный окрик.
Миоци, оттолкнув Игэа и не обращая внимания на Аэй, ворвался на веранду и с размаху ударил Сашиа по лицу.
– Нет!
– закричала пронзительно Раогай, спрыгивая откуда-то сверху - она пряталась под самой крышей, держась за стреху. Дочь Зарэо не рассчитала и упала на циновки за спиной Миоци.
Но прежде чем это случилось, прежде чем Игэа и Аэй, задыхаясь от бега, примчались на веранду, Каэрэ схватил оставленный Огаэ ножик и в немыслимом порыве отчаяния бросился на жреца Шу-эна. Если бы не доли мгновения и не белогорская выучка Миоци, лезвие ножа вонзилось бы ли-шо-шутиику в горло.
Белогорец молча сжал кисть Каэрэ холодной и сильной рукой - нож выпал, ударившись о дощатый пол, а в глаза Каэрэ плеснула темная морская вода, застилая солнечный свет...
Великий Табунщик
...Сумрак застилал все кругом. Где-то высоко - невозможно высоко - мерцал одинокий светильник, и Каэрэ казалось, что это - последняя звезда на небосводе, которую не скрыли тяжелые тучи. Как тихо...
Светильник-звезда покачивался от холодного ветра. Каэрэ медленно отодвинул полог, чтобы следить за тем, как она мерцает. В комнате было тепло, наверное, недавно протопили печь...
Что ж - это достойная смерть. Все складывается даже лучше, чем он мог подумать - а позор, этот позор от укуса ужа смыт. Его казнят скоро, очень скоро... наверное, когда рассветет. Сейчас около полуночи - почему-то Каэрэ очень чутко ощутил время - и жить осталось немного. Как же его казнят? Долгая и мучительная казнь? Он рассмеялся внутренним злым смехом - что ж, пусть попробуют изобрести! Чем еще его можно напугать! И много ли надо, чтобы убить его пыткой!
Но вдруг он вспомнил о главном, и по его телу пробежал озноб. Что они сделают с Сашиа? Каэрэ отчего-то подумал именно так - "они". И тогда он застонал, обхватив голову дрожащими руками, а потом в отчаянии заметался на своем ложе, жалко всхлипывая.
Он долго плакал, пока не заболело где-то под сердцем в глубине груди, и слезы его иссякли. Тогда он пополз, кусая губы до крови, по жестким циновкам - к выходу. Он полз медленно, то и дело роняя голову и утыкаясь лбом в узлы сплетенных стеблей осоки.
Каэрэ не знал, зачем он делает это. Если бы он мог бы, он бы кричал в голос - но силы покидали его.
Он добрался, изрезав руки и искусав губы, до выхода, и потянул за штору. Она легко отодвинулась в сторону - и Каэрэ увидел, что это выход не в соседнюю комнату или на веранду - это выход на лестницу к реке. Он ощупал ступени руками - они были сухими, шероховатыми и теплыми.
Каэрэ вытянул руки вперед и долго-долго лежал так. Лестница вела вниз, к подножию холма, где бежала река - в темноте ее журчание было громким и звучным. Наконец, он открыл глаза и стал смотреть вдаль - там было темно, но ему виделась дальняя степь за рекой.
"Там кочует Эна", - подумал Каэрэ и удивился своей мысли. Он стал вглядываться в темноту - и ночная таинственная степь начала вливаться внутрь его: Каэрэ видел ее, темную и покрытую туманом, далекую и пустую.
"Великий Табунщик!" - позвал он в отчаянии - не голосом, а тем сжавшимся от боли комком, которым давно уже стало его сердце.
– "Спаси Сашиа!"
Да. Все кончено - навсегда. Он обратился к чужим богам. Что ж... Голова Каэрэ закружилась, он глубоко вдохнул воздух ночи, еще глубокой, но уже минувшей свои самые глухие, страшные часы.