– Замолчи!
– раздался ломающийся мальчишеский голос.
– Ты влюбилась в своего Миоци, а он никогда не женится! Ха-ха! Сашиа, моя сестра влюбилась в твоего брата!

– Замолчи!
– завопила Раогай и помчалась по саду за единственным сыном Зарэо.

Баэ

Огаэ и Лэла давно уже играли в мяч в саду, когда к ним подошел конюх Баэ - слегка заикающийся светловолосый подросток, с лицом, рябым от оспы. Огаэ всегда жалел его - ему казалось, что у того в глазах постоянно не то испуг, не то какой-то затаенный страх.

– Детки, детки!
– слащаво улыбаясь, заговорил он.
– Хозяйка велела позвать вас обедать!

Он умильно глядел на хозяйскую дочку из-под светлых редких бровей.

– Сейчас!
– весело ответила Лэла, отбивая мяч от ствола бука и перепрыгивая через него на лету.
– Хочешь поиграть с нами, Баэ?

– Если изволите позвать, маленькая госпожа!
– с неожиданной готовностью ответил тот, заламывая длинные толстые пальцы несоразмерно крупных по отношению к его тщедушному телу ладоней.

– Тогда ты бросай мяч Огаэ, он - мне, а я - тебе, - деловито распорядилась Лэла.

Они начали игру. Лэла весело кричала, махала ручонками, подпрыгивала. Баэ нарочно бросал мяч ей так, чтобы она могла отбить его с легкостью.

– Вы играете в мяч лучше, чем ученик белогорца, маленькая госпожа, - со льстивой улыбкой, словно приклеенной к его рыхлому лицу, проговорил Баэ, наблюдая искоса, как Огаэ в очередной раз поднимается с земли.
– Что же ты такой неловкий, маленький белогорец! Ах-ах!
– покачал он головой, деланно сюсюкая.
– Весь перепачкался!

– Я попрошу папу, и он отдаст меня в ученики к ли-шо-Миоци!
– заявила Лэла.

– Конечно, маленькая госпожа, - льстиво заверил ее Баэ, посылая мяч сильным ударом в сторону Огаэ - ровно настолько левее, чтобы мальчик, метнувшись за ним, поскользнулся на луже вязкой, черной грязи.

Огаэ с размаху упал в грязь, подняв тучу брызг.

– Ай!
– завопила Лэла, подбегая к нему.
– Вставай, Огаэ!

Она протянула ему свою маленькую ручку, но мальчик, даже не поглядев в сторону дочери Игэа, попытался встать сам и снова шлепнулся в грязь. Лэла удачно отскочила, и ее голубое платьице осталось чистым.

Наконец, Огаэ выбрался из лужи.

Никогда, даже с тех времен, как он батрачил у Зэ, не испытывал он такого унижения!

Баэ убежал - его сутулая спина еще мелькала за деревьями луниэ.

– Огаэ, Лэла! Жеребята!
– раздался голос Аэй.
– Идите кушать!

Лэла крикнула своему другу: "Огаэ, давай, кто быстрей!" и понеслась вперед. Он стоял, глядя на то, как она бежит к Аэй в белоснежном платье. Рядом с Аэй стоит Игэа - они протягивают руки к девочке.

Ученик ли-шо-Миоци опустил голову. Белогорцы - всегда одиноки. Это их путь. Они ищут Великого Уснувшего, у них нет семей, отцов, матерей, детей и жен.

– Огаэ!
– позвала Аэй, и ее платье стало похоже на парус лодки, на которой ходят по морю.
– Огаэ, жеребенок!

Он закусил губу и рванулся с места - неистово, отчаянно - и побежал, грязный, в измазанной одежде, вслед за Лэлой к Аэй и Игэа.

...Он догнал девочку, когда они уже почти добежали - и Игэа легко подхватил дочку, так, что руки Аэй остались свободными, и Огаэ с разбегу влетел в ее объятия. Аэй обнимала и целовала его, и Огаэ тоже целовал ее, и обнимал, и ее белое платье стало пятнистым от грязи из лужи - а потом Игэа, опустившись на корточки, стал целовать Огаэ, и трепать его волосы, и Лэла тоже чмокнула в щеку его, и отца, и мать.

– Знаешь, папа, что я придумала?
– сказала она.
– Раз у Огаэ нет папы, то я буду его папой.

...Они сидели все вместе за обедом, и макали горячие лепешки в густую подливу из сыра.

– А ты отдашь меня учиться в Белые горы, папа?
– спросила Лэла.

– Посмотрим, - ответил ей отец.

– Я хочу к тебе на колени.

– Лэла!
– укоризненно заметила Аэй.

Огаэ, уже вымытый и переодетый, оторвался от лепешки и посмотрел на Игэа. Что-то в его взгляде было такое, что врач сказал:

– Огаэ, иди, садись рядом со мной!

Лэла надулась.

– Это некрасиво, дочь, - заметил белогорец.
– Тем более, ты хотела быть для Огаэ папой.

– Ладно, - ответила она, забираясь на колени к матери.
– В конце концов, - задумчиво сказала она,- Огаэ - сирота.

Игэа ловко ухватил Огаэ одной рукой за пояс и перетащил к себе через накрытый на пестрых циновках на полу стол.

– Игэа! Что ты делаешь!
– всплеснула руками Аэй.
– Нельзя же так - уронишь мальчика!