– Как его имя?
– спросил Миоци.

– Тису.

Игэа произнес его, будто выдохнул.

– Ты и в самом деле многое знаешь, Игэа. Ты не карисутэ сам?

Игэа молчал.

– Как они поклоняются?

– Они... они... это просто пища, Миоци... просто лепешки и вино, правда,

Аирэи... Они участвуют в жертве Тису... он умер за мир... повернул вспять ладью...

– Что ты городишь, Игэа!
– растерянно и раздраженно проговорил Миоци.

– Послушай, Миоци... Аирэи, - начал Игэа - медленно, словно превозмогая себя.
– Ты не должен подозревать ни Каэрэ, ни Сашиа ни в чем дурном... Я имею в виду, что, даже если Каэрэ и карисутэ...

– Ты тоже так подумал?
– прервал его Миоци.

– Миоци, неужели ты и меня стал бы подозревать в дурном?
– воскликнул Игэа, словно это была его последняя надежда.
– Неужели ты думаешь, что я смог бы...

– Нет, конечно, - нетерпеливо махнул рукой Миоци.
– Но мне важно твое мнение. Ты многое знаешь о карисутэ. Поэтому я и пришел к тебе.

– Послушай...

– Знаешь что, Игэа, - снова перебил его Миоци.
– Давай поговорим с Каэрэ вместе с тобой. Может быть, я действительно ошибаюсь... Я не думаю, что Сашиа могла плениться каким-то гнусным учением. Она - моя сестра, и в ней течет кровь Ллоутиэ.

+++

Аэй поднялась по ступеням в светлую комнату на втором этаже - проверить, все ли готово для жреца Всесветлого. Солнечные зайчики весело играли на деревянном полу и циновках, отскакивая от железных и медных подсвечников, и заставляя вспыхивать золотые цветными огнями.

Она подошла к оконному проему, отдернула штору до конца. Ветер и солнечный свет ворвались в дом, и наполнили все кругом, и стали играть с тронутыми сединой волосами Аэй. Она стояла и глядела вдаль, и на лице ее была совсем незаметная улыбка, а в глазах - печаль и радость, а тревоги там уже не было. "Юность моя вернулась сейчас ко мне", - думала Аэй, - "позови сейчас меня в табун свой, о, Великий Табунщик - побегу и не задумаюсь".

Издалека раздалось ржание коней - кто-то подъезжал к воротам.

Аэй вгляделась, приставив ладонь ко лбу - и тут же бегом помчалась вниз, по пути накидывая слетевшее покрывало и шепча: "Сохрани нас Небо! Что они затеяли!"

Это были Раогай и Сашиа. Она узнала их издалека. Девушки приехали верхом - как решилась на это робкая сестра великого жреца Всесветлого?

Аэй спешила и бежала по комнатам, натыкаясь на предметы, словно слепая.

– Сохрани нас Небо!
– шептала она.

Вдруг до нее донесся голосок дочери.

– Мама всегда переживает, когда папин друг ли-шо-Миоци приезжает, - вздохнула Лэла, подойдя к Огаэ. Мальчик сидел на циновке перед статуей Царицы Неба - печальный, сгорбленный.

– Уйди, - дернул он плечом.

– А, ты молишься Царице Неба?
– понимающе сказала Лэла.

Аэй была далеко от них, но голос маленькой дочери светловолосого фроуэрца был звонок, как голос ранней лесной пташки:

– Это - Великий Табунщик, когда он был маленьким, и его мама, - сказала Лэла.- Но не говори про это ли-шо-Миоци - это секрет.

Аэй, запыхавшись, шлепнула дочь пониже спины - та заревела.

– Мамушка Най!
– крикнула Аэй.
– Забери Лэлу - ей пора спать... Огаэ, милый, твой учитель будет доволен, если застанет тебя за чтением гимнов, а не за пустым занятием! Возьми свиток и ступай наверх.

Най увела ревущую в голос Лэлу, а Огаэ поплелся по крутой лестнице, шмыгая носом и прижимая к себе свиток.

– Най!
– окликнула Аэй няньку.
– Где наш гость от алтаря Всесветлого?

– Они разговаривают на мужской половине, госпожа Аэй, - ответила нянька, борясь со своей бунтующей воспитанницей.

– Хорошо, - кивнула Аэй.

Окна комнат мужской половины выходили на другую сторону. Она успокоено накинула покрывало на голову и уверенно зашагала вперед.

+++

Каэрэ почудился шорох - там, за бархатным пологом. "Мыши", - равнодушно подумал он, и вспомнил про Патпата. Перевязанная рука ныла. Он пошевелил пальцами, безразлично уставившись в бархат полога - ворсинки разбегались по нему, как маленькие волны. Каэрэ закрыл глаза. Он устал так, что даже не мог думать о смерти - мысль эта была желанной уже много бессонных ночей и дней. Смерть виделась ему желанным сном, бесконечным, без сновидений и страданий. "Приди, приди же, ты!" - с усилием произнес он, словно позвал из последних сил.

Кто-то коснулся его руки.

Каэрэ сильно вздрогнул - всем своим истощенным от страдания телом - но глаз не открыл.

– Каэрэ!
– ласковый голос прозвучал над ним, и кто-то отвел его отросшие спутанные волосы со лба.

Медленно, не веря себя, открыл он глаза.

– О, Сашиа!
– выдохнул он.

Она молча целовала его руки - и ту, которую укусил испуганный уж, и ту, которая сохранила аромат свежеоструганной ветки. Он, не высвобождая рук, приник губами к ее пальцам.