– Я могу забрать свои вещи, брат?
– спросила Сашиа - глухо, из-под плотного покрывала.

– Нет, - коротко ответил старший Ллоутиэ.

Он отвел Раогай к Зарэо, который читал только что полученное письмо от Оэлай, своей племянницы из Энни-оиэ.

– Вот, стал я дедом, ли-шо!
– закричал он, выбежав навстречу гостю и обнимая его.
– Эх, Миоци! Приходи на пир! Когда твои посты заканчиваются? И Игэа пригласим! Баранов зажарим, курятины твоему другу натушим! Фроуэрцу нашему!

Он несколько раз хлопнул ли-шо-шутиика по спине.

– Поздравляю тебя, Зарэо, - ответил Миоци, отступая на шаг.
– Это хорошая весть.

– Что натворила Раогай?
– сдвинул брови суровый отец и расхохотался.
– Дочушечка! Надо и тебя замуж выдать! Миоци, рассказывай, неужто она в Белые горы сбежать решила? Ну и девчонка у меня, то ли дело твоя Сашиа... А они подружились, подружились, я так рад...

– Расскажи, Раогай, что произошло, - сухо сказал жрец.

– Мы... мы...я...это я виновата, отец!
– выдавила из себя Раогай.

– Что случилось, дочка?
– добродушно нахмурился Зарэо.
– Эй, а где Сашиа?
– спохватился воевода.

– Она в повозке. Я запретил ей выходить. Мы едем в Тэ-ан.

– Как... в повозке? Она же с утра дома была... Ну и девки!
– захохотал воевода.
– Нет, ты посмотри, ли-шо, а я-то думал, что она мою рыжую вышивать научит! Хо-хо! Научила! Кровь Ллоутиэ свое берет!
– он с размаху хлопнул Миоци по плечу.

– Подожди, - поморщился Миоци, - подожди, Зарэо.

– Папа, я сейчас все объясню!
– Раогай подошла к отцу и нежно прижалась к его расшитой золотом праздничной рубахе.

– Давай, дочка, - тщетно стараясь казаться строгим, велел он, взъерошивая ее рыжие волосы.

– Я учила Сашиа ездить верхом, - заявила Раогай.
– Не думаю, что даже великий жрец Всесветлого найдет это предосудительным.

– Да ну, Миоци, право же! Девчонки всего-то на коняшках покатались!
– развел руками воевода.

– Но, папа, ты знаешь, мы заблудились, и добрались с трудом до дома Игэа. Там мы и встретились с ли-шо-Миоци.

– Ну, хорошо, что все обошлось!
– сказал Зарэо.
– Прошу к столу, Миоци! Заночуйте у нас.

– Нет, - кратко ответил жрец.
– Мне надо спешить.

– Постой, а вещи Сашиа?
– закричал воевода вслед странному гостю, но фигура Миоци уже слилась с вечерней мглой.

... Они ехали домой молча. Сашиа сидела, закутавшись в покрывало так, что не было видно ни глаз, ни алеющего следа от пощечины брата. Миоци сидел напротив сестры, смотря прямо перед собой - мимо нее, сжавшейся в углу повозки на тяжелом ковре с темно-бордовым узором. Миоци снова первым вышел из повозки и долго стоял, отвернувшись, пока Сашиа выбиралась наружу.

Он взял ее за локоть - Сашиа через покрывало и платье ощутила силу его стальных пальцев - и повел по ступеням особняка.

Миоци привел ее в убранную для гостей комнату - она показалась девушке нежилой и холодной, несмотря на богатые ковры, покрывала и утварь, кивнул на поданный рабом поднос с едой.

– Поешь. Потом придешь.

Он даже не назвал ее по имени. Голос ли-шо-шутиика был ровен, спокоен и бесстрастен.

– Брат!
– протянула она к нему руки, словно не желала поверить во что-то, открывающееся ей.

– Потом придешь. Я должен побыть один.

Она села, вернее, упала, на ковер. Миоци не повернул головы и медленно вышел. Его шаги быстро затихли на коврах.

Сашиа не притронулась к еде, и пролежала на ковре до тех пор, пока раб не пришел позвать ее - "к мкэ ли-шо-Миоци".

Была уже глубокая ночь. Светильники покачивались от холодного ветра из щелей. Сашиа шла по коридору мимо золотых и серебряных статуй, словно слепая, натыкаясь на стены и дверные проемы. Когда она вошла в комнату, где на простой циновке у огромного очага сидел великий жрец Шу-эна, ей достало сил только на то, чтобы произнести:

– Приветствую служителя Всесветлого...

Он кивнул и молча встал, подошел к ней.

Сашиа закрыла глаза.

Миоци подвел ее к очагу и заставил сесть рядом с собой.

– Рассказывай все, - сказал он и отвернулся.

– Все?
– переспросила сестра.

– Здесь не детская игра в глупое эхо, - заметил Миоци, не поворачивая головы.

– Я не буду тебе ничего рассказывать, - ответила громко Сашиа.

– Отчего?

Он повернулся к ней - блики огня отсвечивали на его осунувшемся, исхудалом лице.