Но прежде чем Каэрэ собрался что-то сказать ему в ответ, он услышал голос Лэлы:

– Мама, куда мы едем? Где папа?

– Папа уехал, - ответила Аэй.
– А нам надо бежать далеко-далеко в степь.

Она села на второго мула, прижимая к себе полусонную дочку, несколько раз причудливо цокнула языком, и мулы тронулись с места, двигаясь в сторону степи из опустевшего имения Игэа Игэ.

– Холодает, - тревожно сказала Аэй.

В глубокой предутренней темноте Огаэ уже не мог различить и ее лица.

Каэрэ неподвижно сидел в своем странном седле, и то ли спал с открытыми глазами, то ли глядел в непроницаемый мрак степи.

Белые крупные хлопья снега упали на руку Огаэ и на морду мула.

– Начинается буран, - произнесла жена Игэа.

+++

Снегопад за считанные часы покрыл всю степь бесконечным белым ковром, на котором отражались ранние звезды быстро темнеющего неба.

– Мы не сможем дальше идти, - сказала Аэй, расседлывая мулов.- Придется ночевать здесь.

Она сняла со спины мула примолкшую, уже переставшую плакать от усталости Лэлу и поставила ее рядом с собой, на утоптанный снег. Девочка молча вцепилась в юбки матери и закрыла глаза, словно уснула стоя.

Огаэ спрыгнул сам, оказавшись в снегу по колено, и спросил:

– Мкэ Каэрэ, можно вам помочь? Я сильный, вы можете опереться на мое плечо.

– Помоги развязать веревку, Огаэ, - сказала Аэй.

Они долго развязывали крепкие узлы на замерзшей и покрывшейся ледяной корой веревке, удерживавшей Каэрэ в седле. Наконец, Аэй разрезала ее, так и не поддавшуюся, ножом

Каэрэ неловко перевалился с седла и упал ничком в рыхлый снег - ноги за время, проведенное верхом, совсем перестали его слушаться.

Расседланные мулы спокойно стояли, снежинки облепили их большие унылые морды, превратив животных в белые изваяния с живыми вздрагивающими глазами.

Усиливающийся снегопад застилал звезды.

Аэй быстро разгребала снег снятым с одного из мула седлом, выкапывая подобие пещеры. Огаэ, похожий на маленького снеговика, тоже изо всех сил раскапывал снег.

Снег валил огромными хлопьями, ветер все усиливался, по небосклону, над беснующимися в белой пустыни вихрями медленно шли низкие темные облака.

Каэрэ, встав на колени, попытался помочь Аэй, но выдохся после первых же двух-трех движений и снова упал, выплевывая острую ледяную крупу. Во рту появился солоноватый вкус крови.

Аэй махнула рукой, что-то прокричала ему, но усиливающийся ветер отнес ее слова в степь. Тогда она схватила в охапку детей, устраивая их в вырытой в снегу пещере, потом подтащила Каэрэ, укрыла всех четверых вместе с собой огромным куском полотна, и снегопад через несколько минут нанес над ними сугроб - один из тех, каких много в буран в степи.

Было темно и тихо. Вдалеке выл обезумевший в эту ночь ветер. Аэй укутала детей и Каэрэ своими платками, обняла дочь и Огаэ, уже дремавших от усталости и страха, и стала растирать руки Каэрэ, пытаясь согреть их. Но все было тщетно - холод уже глубоко в него вонзил множество своих смертоносных ледяных игл. Она уложила Каэрэ к себе на колени, велела детям сесть ближе к нему, чтобы втроем согреть его теплом своих тел. Она пожалела, что не взяла в пещеру мулов - подумала, что если их найдет стая волков, то они бросятся сначала на животных, а они смогут уцелеть.

Каэрэ сначала смутно, словно издали, чувствовал прикосновение ее рук и запах ее одежды, потом и эти ощущения отдалились, уходя в снежную мглу.

Словно прорывая пелену, раздался голос Лэлы:

– Мама, он уснул. Папа сказал, что Каэрэ поправиться, когда уснет. Он теперь поправится?

После этого стало тихо, и так было долго-долго. Потом ему стало легко, как давно уже не было, и он словно открыл глаза. Пещерка была все та же, но уже не темная, а в каком-то мертвенном снежном свете, который показался ему хуже темноты. Женщина что-то прижимала к груди - словно какой-то большой сверток, закутанный в разноцветные платки. Мальчик, сидевший рядом с ней, плакал, слезы катились и по щекам женщины - она что-то говорила, но он не слышал ни единого звука. Он хотел спросить, что происходит и не смог - то ли снег, то ли какой-то странный плотный воздух сдавил его грудь. Они не смотрели на него, а только на странный сверток, и женщина чертила рукой на свертке две пересекающие друг друга под прямым углом линии. "Знак Великого Табунщика", - вспомнил он. Это было единственное имя, которое он вспомнил - он даже забыл имя девочки с огромными синими глазами, которая удивленно посмотрела в его сторону. Он помахал ей рукой, но она больше не смотрела на него, взглянула удивленно на сверток и что-то спросила.

Каэрэ коснулся рукой плеча женщины - та не обратила на это никакого внимания. "Что случилось?"- спросил он удивленно и с досадой, но не услышал своего голоса, словно говорил в пустоту. Рядом с ним уже никого не было. Он увидел бесконечную белую, словно погребальное полотно, степь. Буран стих. Звезды остро и безжалостно смотрели вниз на мертвую равнину, на которой едва виднелись два холмика - один на месте их пещеры, другой - там, где они оставили мулов.

Он стоял на снегу, и снег не таял вокруг его босых ступней. Ему было не холодно, но пусто и одиноко.