– Шевелись!
– прикрикнул сокун, отшвыривая ее.
– Хватит! Не нацеловались! Тебя другие поцелуи ждут! Быстро!

– Дети испугались бы, Аэй, - успел шепнуть ей Игэа.
– Я люблю тебя и их.

Он посмотрел на нее, на занавесь, закрывающую статую Царицы Неба, и глубоко, прерывисто вздохнул.

Аэй, словно вспомнив что-то, в смертельном страхе обернулась в сторону статуи, и на ее лице страх сменился неимоверным удивлением. Она замерла.

Игэа обернулся в дверном проеме и посмотрел на нее в последний раз.

Огаэ, испуганный, сжавшийся в комок, видел это из своего убежища.

Сокуны сдвинулись, скрыв Игэа от Аэй.

Она опустилась на колени, прижав руки к груди, ее волосы рассыпались по плечам, и в наступившей темноте ее неподвижная фигура казалась мальчику черной.

Огаэ выполз из своего убежища, и на четвереньках, словно боялся встать на ноги, добрался до выхода, и выглянул наружу.

В ночной темноте одинокая фигура Игэа, стоящего среди стражников с факелами, казалась силуэтом из черной бумаги, который поднесли к огненной печи.

Огаэ, сделав над собой невероятное усилие, встал на ноги. Внезапная мысль озарила его - он бросился во флигель, туда, где еще вчера ли-Игэа учил его варить бальзам из двенадцати трав. Он добежал до флигеля, в потемках, наощупь судорожно ища короб со снадобьями. Он уже отчаялся, когда его руки ощутили жесткую крышку, оплетенную лозой.

Он схватил короб за ремни, и, задыхаясь, потащил его наружу.

... Игэа уже сидел в повозке между двумя сокунами. Еще немного - и будет поздно. Огаэ, задыхаясь от тяжести груза, подбежав к повозке, прокричал:

– Ли-Игэа! Это... ваше! Возьмите!

Короб выпал у него из рук, и один из сокунов небрежно пнул его ногой в кожаном чулке.

– Это - мои инструменты и лекарства, - сказал Игэа, подняв голову, когда старший сокун грубо сорвал с короба крышку.

– Передайте их ему, - кивнул тот, внимательно изучив содержимое короба.

Огаэ тем временем сумел прижаться к ногам Игэа.

– Я... люблю вас, ли-Игэа!
– прошептал он.
– Я буду присматривать за Лэлой... пока... пока... вы не вернетесь!

– Спасибо, дитя мое! Весна да коснется тебя!
– успел произнести Игэа, прежде чем сокун оттолкнул его воспитанника и хлестнул коней.

... Огаэ долго стоял во дворе и смотрел вслед повозке. Тьма сгущалась. Внезапно он почувствовал усталость и сел на землю.

– Дитя, - раздался голос за его спиной, и на мгновенье ему почудилось, что это вернулся ли-Игэа, но через мгновение он понял, что это - Аэй.

Она стояла посреди опустелого двора - высокая, уже спокойная, закутавшаяся в покрывало и подпоясавшаяся широким кожаным ремнем.

– Дитя, скорее, - сказала она, протягивая к нему руки.

Он обхватил ее за шею, и она понесла его, уткнувшегося в ее волосы и всхлипывающего. Она молчала, крепко держа его, а потом опустила его на землю.

Огаэ открыл глаза и увидел двух мулов, оседланных, с мешками для поклажи.

– Я приведу Каэрэ, - сказала Аэй.
– Жди нас!

Как будто он собирался уходить!

Огаэ подошел к мулу и погладил его рыжеватую морду с мерно раздувающимися ноздрями и влажными глубокими глазами. Потом он вытер слезы. "Плакать нельзя", - сказал он себе.
– "Я обещал ли-Игэа присматривать за Лэлой!".

Тем временем Аэй привела Каэрэ, опирающегося на ее плечо и на уродливый костыль, который сделал ему Баэ, как велел ли-Игэа.

– Ты сядешь вот на этого мула, Каэрэ. Это седло особое, степняцкое, для перевозки раненых.

– А где ли-Игэа?
– непонимающе спросил Каэрэ.

– Его арестовали. Он проговорился Миоци, что он карисутэ, и Миоци выдал его сокунам, Каэрэ, - тихо сказала Аэй, но Огаэ услышал ее слова. Его сердце словно кто-то сжал большой железной рукой, и он оцепенел.

– Садись к Каэрэ, дитя, - проговорила Аэй.

– Я сам!
– вырвался он от нее и взобрался на мула.

Он убежал бы в степь, если бы не обещал ли-Игэа присмотреть за Лэлой.

– Ты тоже так думаешь, Каэрэ?
– спросил он у своего соседа.

Аэй связала Каэрэ ноги под брюхом мула - чтобы больной не свалился на землю - и Каэрэ сидел в своем странном седле в неестественной, кукольной позе.

– Думаю что?
– сказал Каэрэ в ответ мальчику.

– Что учитель Миоци предал своего друга ли-Игэа?
– выкрикнул Огаэ задиристо и отчаянно.