— Я отвезу тебя домой, — сказал ровно.

— Мы слишком на виду.

Всё оборвалось, как после резкого выключения музыки. Я только кивнула, не доверяя себе открыть рот.

Мы вышли на улицу. Ночной воздух ударил в лицо холодом, и я с жадностью вдохнула его, будто после удушья. Морозное дыхание зимы сразу пронзило лёгкие, снежинки ложились на волосы и плечи. Гул музыки остался за стенами клуба, но внутри шумело куда громче.

Чернов шёл рядом, не касаясь меня, но я всё равно чувствовала его. Каждое его движение, каждое слово, будто впивались в кожу.

Мы ехали молча. Салон машины был тёплым, но мне казалось, что я всё ещё дрожу. Я смотрела в окно, наблюдая, как редкие фонари выхватывают из темноты снежинки. Они падали на стекло, таяли и тут же исчезали, словно напоминая, что всё слишком быстро и хрупко. Мысли путались, как в густом тумане.

У общежития он остановился. Я открыла дверь, не сказав ни слова, и почти бегом поднялась по ступеням. Лёд под каблуками скрипел, дыхание сбивалось, а внутри всё было перемешано, стыд, злость, и то самое чувство, о котором страшно даже подумать.

Телефон завибрировал, когда я доставала ключ. Одно новое сообщение.

Чернов: «Ты права. Это уже не игра».

Я замерла, глядя на экран. Пальцы дрожали. Сердце било так, будто готово вырваться наружу.

И впервые я поняла, что всё, что началось как вынужденный спектакль, уже слишком реально.

Слишком близко.

Слишком опасно.

Я набирала сообщение, наверное, раз десять. Каждая буква будто прожигала экран.

Пальцы сами набрали: «А вдруг я всё ещё играю?»

Я уставилась на слова, сердце билось в висках. Стоило лишь нажать, отправить, и всё изменится.

Но я стерла сообщение.

Телефон погас, оставив меня наедине с пустотой и тем самым признанием, от которого невозможно спрятаться.

Вика

Я думала, что после клуба усну без задних ног. Но стоило лечь, и сон упорно не приходил. Вместо него в голове снова и снова всплывали его слова.

"Ты права. Это уже не игра."

Каждое слово, будто раскалённое железо прижгло кожу. Я переворачивалась с боку на бок, натягивала одеяло до самого носа, закрывала глаза, бесполезно. Сердце всё равно гнало по венам бешеный ритм.

В итоге я сдалась. Поднялась, накинула толстовку и вышла в кухню общежития за водой. В коридоре было темно и тихо, только гудела батарея и где-то скрипели трубы. Я уже тянулась к дверце холодильника, когда телефон завибрировал в кармане.

Сообщение.

Чернов: «Спустись вниз».

Я замерла. Пальцы похолодели, хотя в комнате стоял жар. Чернов. Конечно же.

Сказать «нет»? Проигнорировать? Но я уже знала — не смогу.

Я натянула куртку поверх домашней одежды и спустилась.

У входа стояла его машина. Фары были выключены, только тёмный силуэт на водительском сиденье, едва различимый сквозь стекло. Снег тихо падал на капот, ложился на волосы и плечи, делая его похожим на тень из чужой истории. Я шагнула ближе, и он открыл дверь со стороны пассажира.

— Садись.

Голос ровный, низкий. И в нём было что-то, от чего по коже пробежал ток.

Я устроилась в кресле, стараясь держаться спокойно. Руки дрожали, поэтому я сжала их в кулаки в карманах куртки.

Он молча завёл двигатель, и мы выехали со двора.

— Куда мы едем? — спросила я, когда тишина стала невыносимой.

— Подальше от любопытных глаз, — ответил он, глядя на дорогу.

Больше он не сказал ни слова, и я тоже молчала. За окном мелькали огни, пустые улицы и падающие снежинки. Музыка тихо играла из динамиков, ритм спокойный, немного томный.

Через десять минут он свернул к набережной. Там было пусто, только фонари отбрасывали жёлтые круги на свежий снег. Он заглушил мотор, и наступила тишина. Только наше дыхание и хруст ветра за стеклом.

Он повернулся ко мне. Его лицо освещал свет фонаря, резкий профиль, сжатая линия губ, взгляд, от которого хотелось то ли сгореть, то ли спрятаться.

— Вика, — сказал тихо, и этого было достаточно, чтобы дыхание сбилось.

— Скажи честно. Ты действительно думаешь, что всё это игра?