Машина свернула к общежитию. Перед тем как заглушить двигатель, Артём вдруг добавил, спокойным, ровным голосом:

— Завтра вечером у моих друзей будет вечеринка. Неофициальная. Музыка, алкоголь, танцы. Мы приглашены.

— Мы? — переспросила я, чувствуя, как к щекам приливает жар.

— Именно. — Он наклонился ближе, так что дыхание обожгло мою кожу у самого уха.

— Если хочешь, чтобы все поверили… придётся сыграть убедительно, — а я уже не уверена, что хочу…

Я распахнула дверь, чтобы спрятать дрожь, и почти выскочила наружу, холод обжег щёки.

Но уже у самой двери в общежитие телефон пискнул в кармане. Сообщение.

Чернов: «Завтра постарайся выглядеть так, чтобы я сам поверил, что это не игра.»

Я уставилась в экран, и колени предательски подогнулись.

Играть становится всё труднее, но пальцы мгновенно запорхали по экрану.

«Спасибо за совет, Артём Сергеевич. Зато мои глаза не умеют лгать. В отличие от некоторых.»

Отправила.

Экран погас, а внутри всё равно бурлило, и как мне теперь работать?

Вика

Клуб шумел так, что слова утопали в музыке. Бас бил прямо в грудь, свет прожекторов резал глаза, превращая людей вокруг в хаотичные силуэты.

Я чувствовала себя чужой. Не место для меня, с дешёвым коктейлем в руках и сердцем, которое колотилось, будто хотело вырваться наружу.

Рядом был он. Чернов.

И если в университете он казался холодным и собранным, то здесь опасным.

Рубашка, чуть расстёгнутая у горла, уверенная походка, взгляд, которым он владел залом, как собственной аудиторией.

— Расслабься, — наклонился он ко мне, и даже сквозь рев музыки его голос звучал слишком отчётливо.

— Сегодня ты должна только одно, убедить всех, что мы с тобой вместе.

Я приподняла бровь, пытаясь перекричать музыку:

— А если я сыграю слишком убедительно?

Он усмехнулся. Едва заметно. Но от этого стало только хуже.

В клубе было полно знакомых лиц. Несколько моих одногруппников, что-то кричали друг другу у барной стойки. В углу пара студентов с его факультета. А у VIP-зоны — его друзья, такие же взрослые, уверенные в себе мужчины, которые явно были старше всей этой шумной толпы.

Я поймала на себе удивлённые взгляды. И тут я увидела её.

Высокая, хрупкая, но с таким видом, словно весь клуб принадлежит только ей.

Бывшая.

Та самая дочь ректора.

Она улыбнулась Артёму слишком знакомо, слишком уверенно. И только потом её глаза скользнули на меня. Взгляд сверху вниз, медленный, оценивающий.

Я сжала бокал так, что стекло под моими пальцами почти покрылось трещинами.

— Не смотри на неё, — тихо сказал Артём, наклоняясь ближе, так что его дыхание обожгло моё ухо.

— Сегодня ты единственная, кого я должен видеть рядом.

Слова прозвучали так, что у меня внутри всё оборвалось. Я понимала — это снова игра. Для публики. Для его бывшей. Для всех этих глаз, уставившихся на нас.

Но, чёрт возьми, он произнёс это так, будто сам в это верил.

Его друзья отнеслись ко мне очень дружелюбно, я даже немного смутилась. В них не было той напыщенности, которая могла показаться с первого взгляда.

Сидя на мягких диванах, Артём закинул руку на спину едва касаясь моего плеча. Его бедро все время касалось моего.

Дыхание то и дело сбивалось. Они шутили, рассказывали курьезные истории из студенческой жизни. Понемногу я начала расслабляться, дежурная, натянутая улыбка не сходила с моего лица.

Мы вышли на танцпол.

Сначала хотела отказаться, у меня никогда не было таланта к танцам. Но стоило его руке лечь мне на талию, а его шагам задать ритм, как я поддалась музыке.

Его ладонь держала крепко, а взгляд не отпускал ни на секунду.

И когда он склонился ближе, я почувствовала, что грань стирается. Между «надо» и «хочу». Между игрой и реальностью.

Мир сузился до этих нескольких сантиметров.

Я знала, это неправильно. Мы на виду. Его бывшая следит за каждым нашим движением. Мои одногруппники — тоже.

Но в этот миг я видела только его глаза. И они были слишком честными. Слишком настоящими…

Я поймала себя на том, что хочу, чтобы он поцеловал меня, прямо сейчас.

И это уже не игра.

Мы кружились в ритме музыки, и в какой-то момент я даже почти забыла, где нахожусь. Его рука на моей талии, его взгляд, только на мне. Всё остальное размывалось.