Шрифт:
Он вложил её мне в ладони, но не отпустил сразу. Наоборот, наклонился ближе, так, что я почувствовала тепло его дыхания у виска.
— Сосредоточься, — почти шепнул он.
— В глазах у тебя написано всё, кроме спокойствия.
И только потом разжал пальцы.
Я отступила, как от огня, и уткнулась взглядом в пол, лишь бы не встречаться с десятками глаз, которые, я знала, уже наблюдают за нами.
Пока я пытаясь отдышаться, до меня донеслись обрывки чужого разговора:
— …ну да, она же у нас теперь преподаёт, но как по мне, больше сплетни собирает на кафедре…
— Ты про дочь ректора?
— Ага. И всё ходит такая, будто хозяйка всего факультета.
Я вжимаю голову в плечи, словно эти слова летят прямо в меня.
Все знают, что у неё был бурный роман с Черновым.
И все догадываются, что для него эта игра, не просто прихоть. Ему важно, чтобы никто даже не подумал, будто он остался с пустыми руками.
И от этой мысли меня обдаёт холодом сильнее, чем от февральского ветра за окнами.
Всё это должно быть только игрой. Я повторяю себе это снова и снова, как заклинание.
Но тело, кажется, не понимает языка логики. Стоит ему приблизиться, и внутри всё сжимается, а потом взрывается электричеством.
— Вика, привет! — чей-то бодрый голос отвлекает меня от мыслей.
Я поднимаю глаза — Илья, однокурсник.
Весёлый, шумный, вечно с шуткой наготове. И, в отличие от большинства, он не таращится на меня с любопытством, а улыбается как обычно, по-дружески.
— Ты после пар домой? Может, заскочим в кофейню?
— Я… — начинаю мяться.
И в этот момент чувствую чей-то взгляд.
Артём стоит чуть в стороне, разговаривает с коллегой с кафедры, но его глаза смотрят только на нас. Спокойные, тяжёлые, как свинец. И мне становится неловко до дрожи.
— Я… не смогу, — лепечу и, сама не понимая почему, отворачиваюсь.
Илья моргает, пожимает плечами:
— Ну как скажешь.
После занятий я уже почти бегом лечу к выходу. Воздух морозный, снежинки липнут к ресницам, пальцы мерзнут даже в перчатках. Я мечтаю только поскорее дойти до остановки…
Но на крыльце меня снова встречает он. Чернов.
Стоит возле машины, как будто это его территория. Сигарета догорает между пальцами, дым растворяется в белом воздухе.
— Вика, поехали, — его голос, не вопрос, не просьба. Факт.
Я застываю. Опять десятки глаз в спину.
Я улыбаюсь слишком широко, слишком фальшиво, и делаю шаг к машине.
В салоне тепло, стекло запотело от дыхания. Я сижу, стараюсь держаться прямо, будто это поможет сохранить равновесие.
Он смотрит на дорогу, но тишина тянется так, что я готова закричать.
И вдруг:
— Привыкай, — произносит он, не отрываясь от руля. — Теперь для всех — мы вместе.
Я сглатываю. Это же спектакль. Только спектакль.
Но почему от его слов по спине пробегает жар, а сердце сбивается с ритма?
Машина останавливается возле здания общежития. Я уже тянусь к ручке двери, но он наклоняется ближе. Так близко, что я зажмуриваюсь, ожидая чего угодно…
И вместо поцелуя слышу его низкий голос прямо у уха:
— Если уж мы играем, Вика, то делай вид до конца.
Я выскакиваю на мороз, как из огня, и только когда за спиной хлопает дверь машины, позволяю себе вдохнуть полной грудью. Снег хрустит под ботинками, воздух обжигает лёгкие. Я бегу к общежитию, словно за мной гонится целая стая бродячих, голодных собак, и останавливаюсь только у двери.
Лифт едет слишком медленно. Сердце колотится, пальцы дрожат, и я никак не могу справиться с замком на сумке. Наконец вытаскиваю телефон, и экран тут же вспыхивает уведомлением.
Артём Сергеевич: «Хорошо сыграла. Но тебе стоит потренироваться, твои глаза слишком честные».
Я застываю на месте.
Экран гаснет, а внутри у меня вспыхивает совсем другое пламя.
Только игра. Он повторяет это снова и снова.
Но почему каждое его слово звучит так, будто он заглядывает гораздо глубже, чем должен?
Глава 7
Вика
Утро начинается с того, что я едва не разбиваю телефон.
Он грохнулся на пол, потому что пальцы дрожали, когда я перечитывала сообщение от Чернова.