Шрифт:
Я застываю. Эти слова больно режут по-живому, потому что именно этого я и боюсь.
И вдруг он откладывает вилку и поворачивается ко мне. Слишком близко. Настолько, что я инстинктивно откидываюсь назад, но спинка стула больно упирается в лопатки.
— Расслабься, — произносит Артём.
И прежде чем я успеваю возразить, он наклоняется и касается губами моего виска.
Его губы едва касаются моей кожи, короткое, невинное движение. Почти дружеское. Но внутри всё обрывается. Сердце вздрагивает, словно оно попало в пустоту, и ударилось о рёбра с такой силой, что у меня перехватывает дыхание.
Мир вокруг взрывается. Гул столовой исчезает, будто кто-то выключил звук. Я слышу только собственный бешеный пульс, разгоняющий кровь по венам. Этот поцелуй слишком настоящий, чтобы я могла его списать на случайность, внутри всё рушится, как карточный домик.
Когда он отстраняется, по залу прокатывается глухое «о-о-о» и перешёптывания. Кто-то тихо смеётся, кто-то с интересом щурится.
А я сижу каменная, глядя в кружку с остывшим чаем, и в голове пульсирует только одна мысль: «Ну всё. Теперь уж точно пути назад нет».
А он спокойно возвращается к еде, словно ничего особенного не произошло.
После пар я выхожу на улицу, уверенная, что день наконец-то закончился. Снег ложится лёгкими хлопьями на волосы и пальто.
Я застываю, не в силах сделать шаг. Морозный воздух обжигает лёгкие, снег хрустит под сапогами студентов, которые толпятся у крыльца. Несколько пар глаз следят за мной слишком открыто, кто-то уже тянется к телефону. Я почти слышу, как клацает затвор камеры, хотя, может, это всего лишь звон ветра в ушах.
И тут я вижу его…
Чернов стоит у машины, слегка облокотившись на капот. В руках сигарета, тлеющий оранжевый огонёк бросает мягкий отсвет на его пальцы. Он делает затяжку, тонкая струйка дыма уходит в серое небо. В его позе нет ни спешки, ни сомнения, он просто ждёт.
— Вика, поехали, — голос звучит так, будто возражения даже не рассматриваются.
У крыльца толпятся ребята, я чувствую их взгляды спиной, будто это горячие угли.
Улыбка натягивается на лице маской. Я заставляю себя спуститься по ступеням и открыть дверь машины. Сердце грохочет так, что я боюсь, что его услышат все вокруг.
Сажусь в его машину, будто так и задумано. Дверь захлопывается, отрезая меня от холодного воздуха, от голосов и от снега.
И только в этот момент до меня доходит, для него это не просто каприз.
Его бывшая, дочь ректора. Она всё ещё мелькает на кафедре, ведёт свои пары. Он не может позволить себе выглядеть жалким. Не может проиграть.
А значит… я оказалась втянута в игру, где ставки куда выше, чем казалось на первый взгляд.
Машина трогается, хлопья снега липнут к стеклу, а я всё ещё не могу выровнять дыхание. Его присутствие рядом слишком ощутимо, будто он занимает всё пространство вокруг, не оставляя мне воздуха.
— Привыкай, Вика. Теперь мы вместе, — голос Чернова звучит спокойно, но в этом спокойствии больше власти, чем в любом крике.
Я цепляюсь взглядом за улицу за окном, повторяю про себя: «Игра. Только игра». Но пальцы дрожат, дыхание сбивается, и внутри всё горит от напряжения.
Это должно быть спектаклем для публики. Просто спектаклем.
Только вот от этой «игры» у меня кружится голова и предательски замирает сердце.
И, может быть, самое страшное, где-то глубоко внутри я начинаю хотеть, чтобы продолжение было настоящим…
Глава 6
Вика
Если раньше я могла чувствовать себя почти невидимкой, то теперь каждый шаг будто под прожектором.
Коридоры университета превратились в аквариум, где я — главная диковинка.
Шепотки, взгляды исподтишка, смешки. Кто-то нарочито молчит, когда я прохожу мимо, кто-то, наоборот, слишком громко обсуждает чьи-то «любовные романы».
Смешно, ещё вчера я сама листала такие слухи в чате потока и даже не задумывалась, каково это — оказаться по ту сторону.
Теперь знаю.
Артём не делает ни малейшей попытки скрыться. Наоборот.
На паре он спокойно задаёт мне вопросы, как любому другому студенту, но стоит прозвенеть звонку, он вдруг оказывается рядом. Сегодня, например, мы столкнулись в холле. Я всерьёз пыталась проскользнуть мимо, но он перехватил меня за руку так, будто это было само собой разумеющееся.
— Виктория, — сказал спокойно, почти лениво, но пальцы держали крепко.
— Что? — у меня тут же пересохло во рту.
— Ты забыла тетрадь.