— Мама, мы знаем, что у тебя скоро начнется занятие. — Энн достала из сумки фотографию в рамке и показала маме. — Просто мы хотели спросить тебя об этом.

Мама уставилась на снимок:

— Лина…

На ее лице появилась улыбка.

— Ты знала, что она была беременна? — спросила Энн.

Мама замерла. У меня участился пульс. Она моргнула, затем повернулась к картине и отошла в сторону. Было понятно, что она замкнулась и мы ничего от нее больше не добьемся, но Энн попробовала еще раз:

— На этом фото, где вы вдвоем, Лина на седьмом месяце беременности. Ты знала?

— Мама, поговори с нами, — тихо попросила я.

— Четвертая!

Я подчинилась.

Энн глубоко вздохнула:

— У Лины был ребенок?

Мама покачала головой. Кисточка соскользнула, оставив розовые разводы на красном занавесе над сценой.

— Ну вот, все испорчено.

Она бросила кисточку в стакан с водой.

— Уходите. У меня занятие.

Пульс бешено застучал в моих ушах. Черт, она все знала!

— У Лины родилась девочка, — сказала я, отступив в сторону. — Ее зовут Джунипер.

— Не смейте. Больше. Об этом. Спрашивать, — выдавила мама.

— Но как! — воскликнула Энн, подавшись вперед. — Ты помогла ей отдать ребенка? А нам почему не сказала?

— Кто ее отец? — добавила я, но тут же замолчала. Позади нас открылась дверь.

— Вы тут, девочки, — сказала с порога Рейчел. — Софи, Эль Гиббонс надеется, у вас найдется несколько минут, чтобы оценить ее вариацию Авроры перед занятием.

— Нет.

Мама взяла кисть и, обмакнув ее в красную краску, принялась закрашивать розовый промах.

— Пятая.

Я была сокрушена, но встала в указанную позицию. Энн убрала фотографию в сумочку. Мы доверяли Рейчел, но этот секрет касался не только нас.

— Отец Эль — важный спонсор, — напомнила маме Рейчел. — Это займет всего минуту.

— Мы это еще обсудим, — тихо сказала маме Энн.

— Нет, — возразила мама. — Тандю!

Я послушно исполнила движение, хоть и была в обуви.

— Мы должны знать, — прошептала я.

— Релеве! — приказала она, взяла стакан с водой в руку и обмакнула кисточку, чтобы сполоснуть.

— Не могу.

Я покачала головой. Подниматься на цыпочки у меня пока что не выходило.

— Может, оставишь нас на пару секунд? — спросила Энн, проходя к Рейчел мимо меня.

— Тогда все расписание будет нарушено, — извиняющимся тоном ответила Рейчел.

— Релеве!

Мама посмотрела на меня.

— Не могу, мам. Лодыжка еще не зажила.

Не успела я расслабиться, как мама запустила в меня стаканчик с водой и кисточкой. Пластик со стуком ударился о деревянную поверхность в паре метров от меня. Вода забрызгала ноги. Я ждала, что меня охватит стыд и я снова расстроюсь из-за того, что разочаровала маму. Однако ничего не произошло.

Теперь она была водой, а я — решетом. В притупившихся чувствах были свои преимущества.

— Мама! — закричала Энн.

— Ой, Алли…

Рейчел промчалась мимо меня в ванную и вышла оттуда, протягивая пушистое розовое полотенце.

— Спасибо.

Я вытерла ноги, жалея лишь об испорченных розовых кедах, забрызганных краской с водой.

— Мне очень жаль, — сказала Рейчел, оглянувшись через плечо на маму. — Софи, как вы могли?

Я выпрямилась и посмотрела прямо на маму:

— Легко. Хотя обычно не на людях.

Рейчел ахнула, а мама сжала кулаки.

Зря я это сказала.

— Это должна…

Лицо мамы покрылось красными пятнами, ее взгляд упал на фотографию Лины слева от меня, и она закрыла рот.

— Давай договаривай, — сказала я, вздернув подбородок. — Мне не впервой, а тебе, может быть, станет легче.

Ну хоть кому-то из нас.

— Мама… — предостерегла ее Энн.

Но она ткнула в меня пальцем, отчеканивая каждый слог:

— Должна. Была. Быть. Ты.

— Мама! — крикнула Энн. — Возьми свои слова обратно!

— Да…

Я медленно выдохнула. Слова острыми когтями сжали мое сердце. Они врезались туда, где, как я была уверена, раны заросли настолько плотной рубцовой тканью, что я уже ничего не чувствовала. Но даже онемению есть предел, и меня пронзила резкая, тупая, разрушительная боль.