— От самой себя не убежишь, даже здесь, — пробормотала я.

Сердце забилось медленнее. Куда бы я ни шла, весь интернет следил за мной. Одна из причин, по которым я не хотела заводить этот проклятый аккаунт в «Секондз».

Тогда на ее место можно искать другую балерину. Она не вернется.

Нет уж, я вернусь. Кажется, это так просто и так невыполнимо одновременно.

— Давай позавтракаем.

Я отвела Сэди в дом, где мы поели, а потом я пошла в спортзал. Ведь единственным человеком, который знал, что в моих силах, а что нет, была я сама.

— Эй, что ты…

В открытую дверь студии заглянула Энн, одетая в белые льняные шорты и синее поло. В руках она держала серебряную рамочку для фотографий.

— Что ты делаешь?

Она скинула сандалии и вошла в зал. Я выставила правую ногу вперед и вернулась в исходную позицию, держа левую руку на станке.

— Ронд де жамб. А на что это похоже?

Я повторила движение: выставила ногу вперед, затем отвела в сторону и обратно, после чего снова вернула ее в исходное положение.

— Сейчас семь утра. — Энн пристально следила за тем, как двигалась моя нога. — И давно ты тут?

— Начала в шесть.

Я повторила движение, чтобы проверить ахиллово сухожилие, сгибая и разгибая ногу. Боль едва ощущалась.

— Кардиотренировки на велотренажере, тренажер для пилатеса — доктор разрешил только это.

Никаких пуантов.

— Выворот весьма неплох.

Энн медленно подошла, глядя на меня так, словно я была диким зверем, который вот-вот сбежит.

— Что еще ты делала?

— Я размялась, исполняя фуэте из «Лебединого озера».

Вперед. В сторону. Назад. И сначала. За десять лет работы в студии эти движения запечатлелись в мышечной памяти, но лодыжка не до конца справлялась с программой.

— Ха-ха, очень смешно!

Энн скрестила руки на груди.

— Ты тренируешься каждое утро?

Я кивнула:

— Пока ты спишь, чтобы не слушать нотаций.

— Одна? — спросила она, поджав губы.

— Теперь Сэди составляет мне компанию.

Услышав свою кличку, моя лежащая в углу собака с золотистой шерстью подняла голову, а затем снова принялась жевать игрушку.

— Я думала, ты тренируешься всего раз в день, а не два.

В голосе Энн проскользнула нотка недовольства.

— Тебе следует быть осторожнее с лодыжкой, иначе ты… — Тут она вздохнула. — Эти тренировки тебя погубят.

— Это и правда несложно. Я привыкла проводить в студии по десять часов в день.

Я не продвигалась маленькими шажками — я едва ползла туда, где хотела (или должна была) оказаться.

— Если ты снова порвешь сухожилие…

— Знаю!

Я опустила руку и стянула с ног балетные туфли на раздельной подошве.

— Я прекрасно понимаю: если перестараюсь и снова его порву, мне конец.

Одна. Вторая. Я прошла по залу и бросила туфли в парусиновую балетную сумку, которая лежала под подоконником.

— Но если я не буду стараться и бороться за восстановление, мне все равно придет конец. Меня заменят, Энн. Всегда найдется тот, кто ждет своего часа. Меня унесли со сцены, и всего через пять минут Шарлотта уже исполняла мою партию.

Я взяла с подоконника бутылку с водой и телефон, открыла сообщение Евы и протянула Энн.

— Ты незаменима, — ласково сказала Энн. — Никому не под силу занять твое место, Алли. Такой талант проявляется раз в десять лет.

Она взглянула на телефон.

— Что там?

— Смотри.

Я села на пол и начала растягивать разогретые мышцы, делая в перерывах по глотку воды. Услышав голос автора видео, я поежилась.

— Чушь собачья.

Энн присела передо мной на корточки:

— Алли, скажи мне, что ты понимаешь: это — чушь собачья.

Она пыталась заглянуть мне в глаза, но я не смотрела на нее. Тогда сестра прокрутила страницу вниз.

— И, прошу, только не говори, что ты читала эти отвратительные комментарии.

Она закрыла приложение и положила телефон на пол.

— Зачем Еве отправлять тебе такое?

— Я думаю, ей казалось, что так я серьезнее буду относиться к тренировкам. Так оно и вышло.

Я села в позу бабочки, прижав стопу к стопе, и подтянула лодыжки к корпусу.

— А затем меня порвало на мелкие кусочки.

— Люди несут чушь, когда за это не приходится отвечать, — пробормотала она.